— Ребята действительно не хотели, я надавил своим положением, оябун, виноват только я, — прекрасно зная, что оябун терпеть не мог оправдания, зная, что стучится в закрытые двери, сказал сато.
— Не усердствуй, за тобой причитающееся тебе достанется. Ты выйдешь отсюда своими двумя, но бездыханный, — спокойно вещал оябун, уже давно принявший решение, который иссушит душу сато. — Нам слишком рационален, чтобы вестись на столько глупое дело, — отложив телефон на древесину стола, оябун оперся на край его, продолжил он. — Но он не остановил тебя, как и Тэхен.
Ноги сато немели от долгого сохранения сидячей позиции, он стойко, не дернув ни единой мышцей, дожидался приговора.
Стук в дверь прозвучал после добрых двадцать минут угрюмого, обещающегося быть мучительным, молчания. Первым пожаловал На
