Злость затапливала с головой, утягивала в темные дебри, где у власти чистейший гнев и ничто больше. По обыкновению сдержанный и всегда держащий себя в руках оябун чувствовал, как мышцы одна за другой скручивалась в тугой узел от пожирающего его всего злости в паре с неуправляемой агрессией. Чон крепко, едва ли не до сухого треска крошащегося дерева, сжал углы рабочего стола и прикрыл подрагивающие от невыносимых чувств ресницы. Этот сорвавшийся с цепи зверь, пожирающий сейчас Кима изнутри, должен успокоиться, должен снова сесть на поводок, иначе от Сохи ничего не останется. Чонгук шумно сглотнул, высматривал в пустоты перед собой и глубоко дышал.
Нужно было обуздать свой нрав, и найти выдох. Единственным выходом виделся только могила, которую Сохи разделит с китайским отпрыском. И наверно
