Три орешка для Принца

Глава 20

Ева

— Хейли больше не существует! — приговором звучит от Кэрол. — Он сгорел! И восстанавливать мы не будем. Ты прекрасно знаешь, что отец оставил мне долги и, все эти годы я, как могла, погашала их. Продажа сгоревшего поместья не принесет много денег, но хоть какая-то помощь будет. Если по достижению восемнадцати лет, ты вступишь в права на наследство, то бремя долгов Джеррарда лягут и на тебя. Поместье в любом случае придется продать.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я отдала вам свою долю наследства? — мне был уже невыносим этот разговор, — Забирайте! Только отстаньте от меня. Я потеряла, то что было дорого. Остальное меня не интересует.

— Сейчас ты на эмоциях. И не готова воспринимать реальность, но времени ждать, когда ты придешь в себя, нет. Счет идет на минуты.

— Я не понимаю, о чем вы? Я же сказала, что отказываюсь от наследства! Если вам надо возложить всю ответственность за долги на меня, то пожалуйста! Буду драить полы в сортире и закрывать долги. Но сейчас с меня нечего взять. Я и так все потеряла.

— Драить полы не обязательно. Есть другой выход.

— Какой? — глубокой вдох, вызывает боль в грудине. Уже физическую.

— Признать тебя умершей в этом пожаре.

Казалось, уже ничто меня не тронет. И даже это заявление нисколько не возмутило. Лишь вызвало легкий иронический смешок.

— Часть долгов спишется, часть я смогу покрыть страховкой, которую выплатят мне, как твоему опекуну. Еще останется и тебе на первое время. Чтобы вы с Марией могли покинуть страну и начать новую жизнь. Я сделаю вам новые документы. А также улажу все остальное, чтобы признать тебя умершей и получить страховку.

— Делайте, что хотите!

— Так не пойдет! Мне нужны гарантии! Сейчас тебе все равно, а когда память восстановится, скажешь по другому. Я не хочу отсиживать свои дни в тюрьме из-за твоего непостоянства.

— Когда память восстановится? Что такого я могу вспомнить, чтобы изменить свое решение?

— Я имею ввиду твою привязанность к Хейли.

— Хейли больше не существует! Вы же сами сказали.

— Хорошо! Тогда я займусь твоими похоронами и новыми документами. Мне надо еще с парнем Джанет поговорить и призвать его к ответственности за связь с несовершеннолетней. Он должен признать ребенка и жениться на ней.

Кэрол вышла из палаты, оставив нас с Марией вдвоем наедине с нашим горем. Теперь у нас нет дома, нет Хейли, нет Графа, нет больше прежней жизни.

— У меня есть двоюродная сестра. Она живет в Мехико. У нее есть домик в той самой деревне, в которой я родилась. Поедем к ней, а потом в деревню. Будем жить в этом домике. В деревне есть знахарка. Она нам поможет, — всхлипывая и останавливаясь на каждом предложении, говорила крестная, — Все будет хорошо деточка моя. Все будет хорошо. Здесь нас уже ничего не держит. Пока твои боли не усилились, надо быстрее добраться до деревни.

— Ты видела Джанет? — мне стало жалко сестру и в тоже время радостно за нее.

— Нет! Даже заходить не хочу. Бог ей судья!

— А что такое?

— Ну как что?! Руки наложить хотела. у***ь себя и дитя.

— Насчет дитя, она ведь не знала.

— А как оно делается-то знала! Зачем обманула парня? Возраст свой скрыла. В койку ему залезла. Вот и результат. Молодой девушке негоже рожать ребенка вне брака. Все должно быть с Божьим благословением, как полагается, после заключения брачного союза.

Документы я ждала неделю. Как и говорила Кэрол, боли начали усиливаться, а память выдавать какие-то непонятные моменты. Это скорее, были сны, которые я когда-то видела, но забыла о них. А теперь мозг, видимо, еще не разобрал, что из забытого прошлого реальность, а что сон.

Крестная вылетела уже на следующий день, чтобы подготовить жилье в Мексике, да и оставаться ей в Сиракьюсе было негде. Через неделю, в аэропорту столицы Мексики меня, новую Эвелин Бланко, встретила моя мама Мария Бланко. Кэрол сделала нам полный пакет документов со всей историей и биографией. Новая Эвелин Бланко, гражданка Мексики, жила точно такой же скрытной жизнью, что и Ева Стоун, но только в мексиканской глуши. Окончила там школу и могла устроиться в любое заведение посудомойкой или уборщицей. Все было правдоподобно и убедительно. Даже банковский счет имелся, на который месяц спустя поступила крупная сумма денег.

Сестра Марии, Вероника, оказалась очень доброй женщиной. Такой же как и Мария. Она радушно приняла меня и помогала в лечении, сочувствуя в моих страданиях от боли, что вызывали ожоги.

Жизнь шла своим размеренным в мрачно серых тонах чередом, не представляя для меня никакой ценности и важности. Но и ненависть, или злобы, или обиды тоже не было. Пока ко мне не вернулась моя память. А когда это произошло, я лишилась рассудка. Поначалу какое-то мутное прозрение, затем как вспышка молнии, а потом взрыв самого солнца. Так можно описать то, что произошло в моей душе, когда я все вспомнил. Я бежала к озеру босиком, не чувствуя боли от порезов ступеней. Я бежала, спотыкалась и падала, вставала и продолжала бежать. Чтобы утопить свое горе. Чтобы утопиться. Меня остановил священник местной церквушки, которого Бог послал на моем пути специально для этого. Он убедил меня жить с моей болью и проявлять терпение перед волей Бога, чтобы награда за мое терпение обязательно меня настигла.

— Господи, девочка моя! — плакала Мария, когда священник привел меня и рассказал о случившемся, — Как ты могла на такое решиться?! Разве не учила я тебя, что это великий грех. — плача, она принялась обрабатывать мои раны, — Бог решил испытать тебя в этом мире. Но в другом краше тебя никого не будет.

Я ревела от своей зажатости и скованности. От того, что не могла ей рассказать истинную причину моего поступка. Если бы Бог не дал мне узнать Тони, может и не было бы такой боли. Жила бы, как жила раньше. А сейчас душа вырывалась, просилась к нему. Но тело с уродиливым лицом стало каменной темницей для нее.

— Крестная, я люблю его! — не имея больше сил скрывать в себе эти три слова, прошептала я их, почти теряя сознания от горя, — Я не могу без него.