Кто ты?

Глава 7

Костя

Запах. Этот манящий, живительный, абсолютно необходимый запах стал моим миром. Моей новой реальностью. Моим единственным ориентиром в этой бездне изгнания. Оставив бесчисленные бумаги на попечение своего помощника, грозной и невозмутимой Марины, которой было приказано не беспокоить меня по пустякам, я погрузился в этот бред, эту одержимость, в поиски. Ни стаи, ни Альфа, ни клейма изгнания, ни той холодной пустоты, что разъедала меня изнутри последние семь месяцев. Была только она. И этот огромный, безразличный город, что скрывал её, словно ядовитый, непроходимый лабиринт. Он прятал мое сокровище от меня, но я найду.

Я ходил по улицам, как сомнамбула, как дикая, но загнанная собака, принюхиваясь, вытягивая ноздри, пытаясь вычленить её уникальный, божественный, сводящий с ума аромат из всеобщего смрада, который казался мне пыткой. Днём я был человеком, с обострённым, но всё ещё человеческим обонянием. Мой нос, несмотря на тренировку и годы самодисциплины, терялся в этой какофонии запахов: дешёвые перегары, приторные, химозные духи, гниющие отбросы, пыль, дождевая вода, смешанная с грязью и бензином. Я отчаянно мешался в толпе, толкал прохожих, бросал на них голодные взгляды, пытаясь уловить хоть её отдалённый шлейф. Моё собственное отчаяние нарастало с каждой секундой.

Каждый прорывающийся сквозь этот засор слабый намек на Её аромат вызывал спазм в груди, удушающий, острый. Он становился единственным ориентиром, тончайшей ниточкой, которая вела меня от одного угла к другому, от одной витрины к другой, через десятки переулков и площадей. Мои глаза выискивали. Выискивали ЕЁ. Я не знал, как Она выглядит. Не знал, сколько Ей лет, какая у Неё осанка, какой цвет волос, какой у Неё голос. Я не знал ничего, кроме Её запаха. И этого было достаточно, чтобы поддерживать во мне огонь, раздувать его до неистового пламени.

Дни перетекали в ночи, ночи в дни, стираясь в бесконечный, мучительный круг. Я спал по паре часов, обрывками, где-нибудь в машине или на заброшенной лавочке, лишь для того, чтобы зверь внутри меня, изможденный, но неукротимый, мог хоть немного восстановиться. А потом снова поиски. Бесконечные, отчаянные, сводящие с ума. Я похудел, осунулся, скулы заострились, взгляд стал ещё более диким, потерянным, отчаянным. Работники моей фирмы, должно быть, думали, что я сошёл с ума. А я, возможно, и сошёл.

Неделя. Долгая, мучительная, изматывающая неделя превратилась в нескончаемую пытку. Бесконечные семь дней, когда надежда то вспыхивала ярким пламенем, обжигая внутренности, то угасала, погребенная под слоями отчаяния, превращаясь в холодный пепел. Несколько раз, в порыве безумного голода, я едва не сорвался, чуть не выпустил волка прямо посреди улицы, прямо на глазах у ошарашенных прохожих, но каждый раз в последний момент человеческая часть, на которую я так упорно опирался, брала верх. Если я напугаю ЕЁ, если она увидит меня в таком виде, всё будет кончено так и не начавшись.

В ту ночь я уже не мог сдерживаться. Дневные поиски не принесли результата, только усилили тупую, ноющую боль внутри, которая грозила взорваться. Я дал волю зверю. Огромный чёрный волк, чья шкура сливалась с тенями ночи, бесшумно скользил по безлюдным улицам, как призрак. Его нюх был безупречен, он вел меня вперед, игнорируя десятки, сотни чужих запахов. Он бегал, пугая редких, слишком засидевшихся прохожих, заставляя их ускорять шаг, не понимая, что за хищник скрывается в темноте, что за сила двигает его. Волк бродил без плана, без чёткого понимания, куда его ведут инстинкты, доверяясь лишь своему чутью, своей звериной мудрости.

Так он забрел в неблагополучный район, куда обычно не ступала нога оборотня из приличной стаи. Вонь была невыносимой, приторной, гниющей - алкоголь, дешевый табак, человеческие выделения и отходы жизнедеятельности, отчаяние. Но сквозь неё, как драгоценная нить, тянулся Её запах. Сильнее, чем когда-либо. Он привел меня к грязному, тускло освещенному зданию, похожему на притон. Из-за дверей доносились приглушённые голоса, стук посуды, пьяный смех. Дешёвое кафе. Контингент, судя по запахам выпивки и пота, был соответствующий - грязные, отчаявшиеся люди. Приличные люди по таким местам не ходят, да и не приличные стараются избегать, по крайней мере, если есть такая возможность.

Мой зверь поднял голову, принюхался. Его нос дергался, улавливая её аромат. Она была там. В этом проклятом месте, куда я бы никогда не сунулся по своей воле. Но войти… Я не мог. Это было время волка. Если я сейчас обернусь в человека, я буду голым. Грязным, избитым, с дикими глазами, полными животного голода. Я не смог бы предстать перед Ней таким. Нет. Таким Она меня не увидит. Никогда.

Зверь скулил. Он рвался внутрь, но я, уже получеловек-полуволк, сдерживал его ценой неимоверных усилий. Я не знал, кто именно в этом кафе источал нужный мне аромат. Посетитель или работник? Я не мог знать. Но теперь я знал, где Она. И этого было достаточно. Пока достаточно. Я не мог рисковать.

Я отступил в переулок, где мрак был гуще, где тени прятали меня от нежелательных глаз, и позволил зверю сжаться, стать менее заметным и пугающим. Тяжёлое ожидание, мне на столько нетерпелось узнать кто она, что я переминался с лапы на лапу, что тело сводило судорогой. Я вставал, делал небольшой круг, потому что не мог усидеть на месте, а потом снова затихал в темноте. Теперь у меня была цель. И место. А значит - и шанс.

Весь вечер просидел в тени, наблюдая за этим кафе. Каждые несколько минут из него выходили люди. Я просматривал каждого, пытаясь уловить её запах, но всё было тщетно. Я знал, что она не выходила, оставалась внутри. Ярость нарастала. Но я ждал. Я буду ждать.