Кто ты?

Глава 9

Вика

С тех пор, как я встретила его, чёрного пса, ночи перестали быть такими леденящими. Каждый раз, после смены в кафе, когда город уже спал под своим серым, чавкающим грязью одеялом, он ждал меня. У угла, там, где фонарь мигал, как сломанный глаз, словно подмигивая моему бесконечному отчаянию. Большой. Лохматый. С глазами, которые словно видели меня насквозь. Я всё ещё вздрагивала от теней, что плясали на стенах, от каждого шороха, от каждого чужого шага. Паранойя никуда не делась, она лишь затаилась, глубже, тоньше. Но с ним рядом… с ним было иначе.

Он провожал меня до хостела, тенью скользя за мной по грязным, мокрым улицам. Порой я говорила с ним. Шептала о том, как устала, как болят ноги, как эти чертовы чаевые, пропитанные жалостью и чужим жиром, не покрывают и половины расходов. Он слушал. Просто слушал, порой лизнув мою озябшую, стертую до мозолей руку. Или сочувственно тыкался мокрым носом в ладонь, словно пытаясь утешить. Мне казалось, он понимает. Всё понимает. Каждое моё слово, каждый мой невысказанный вздох. Он стал моим единственным другом в этом проклятом городе, среди этих безликих стен. Моя единственная отдушина. Какая же я жалкая, что единственный мой друг- это бродячий пес, такой же никому ненужный, как и я.

От работы в клубе пришлось отказаться. Дмитрий, директор, не заплатил последние деньги. Как я и думала.

-Раз такая гордая... - его голос, этот елейный яд, всё ещё звенел в ушах, - то проживешь без денег. Ничего ты мне не сделаешь, шлюха.

Меня всегда поражала эта логика, которую я периодически видела от представителей мужского пола, раз не дала- значит шлюха. Меня трясло. От бессилия, от унижения, от жгучей несправедливости. Хотелось кричать, разбить это его приторно-вежливое лицо. Ударить. Но что я могла? Что могла сделать я, маленькая, хрупкая, бесправная девочка из провинциального городка, без документов, без влиятельных друзей? Ничего. Оставалось только смириться. Ещё один удар, ещё один глубокий, кровоточащий шрам на моей и без того израненной душе.

Но даже без этих денег, его появления возле моего хостела стали более редким. Мой страх преследования, который я списывала на чертов седан или на мошенников, теперь обрёл конкретное лицо. Его. Только его. Он был моим кошмаром наяву, который мог выйти из тени в любой момент. По крайней мере мне так казалось, что моим преследователем был именно Дмитрий.

Возвращаясь из кафе, я так же шла пешком, отсчитывая каждый шаг, каждый удар измученного сердца. Мой чёрный пёс всегда был рядом. Он не вилял хвостом, не лаял на прохожих. Он просто был. Его присутствие, мощное и спокойное, как-то сдерживало волны моего страха. В его глазах не было жалости, только какая-то безмолвная, глубокая решимость.

Однажды, когда я шла по тёмной, плохо освещённой улице, меня окружили. Трое. Пьяные, наглые, с липкими ухмылками.

- Красотка, не хочешь пройтись с нами? - один из них попытался схватить меня за руку. Я сжалась. Сердце заколотилось, как тогда, в кафе, когда пьяный посетитель тянул ко мне свои грязные руки. В горле пересохло. Готова была закричать. Но тут что-то пронеслось мимо меня, чёрной молнией. Раздался глухой рык, настолько низкий, что земля завибрировала под ногами. Мужики попятились. Чёрный пёс стоял передо мной, огромный, ощетинившийся, с оскаленной пастью. Его глаза горели диким, хищным огнём. В них не было и толики той кротости, что он демонстрировал мне. Он был зверем. Диким. Опасным.

Пьянчуги заорали, кто-то запнулся, кто-то поскользнулся. Они бежали, теряя шапки и достоинство в грязной каше под ногами. Пёс стоял, покачивая головой, а потом подошел ко мне и осторожно ткнулся носом в ладонь, словно извиняясь за свою дикость. Я опустилась на колени и обняла его. Крепко, до боли в своих усталых руках. Он спас меня. Спас от очередного унижения, от очередного страха.

- Ты мой ангел-хранитель. - прошептала я, чувствуя, как слёзы душат меня. Он лизнул мою щеку, слизывая солёные капли, и это было самым нежным прикосновением с тех пор, как умерла мама.

Я рассказывала ему всё. Про родителей, про мошенников, про хостел с его запахами чужой жизни, про Дмитрия, который попытался меня купить, про то, как не хватает еды, про то, как болят ноги, про то, как я скучаю по родному городку, в котором нет никаких перспектив, по маминым пирогам, по папиным шуткам, по их голосам. Он слушал, внимательно, склонив голову набок. Он понимал меня лучше любого человека. И мне это было необходимо.

Дней через десять после того случая, утром, когда я уже собиралась в кафе, я увидела его у двери хостела. Он рылся в куче мусора, оставшейся после очередного ночного веселья постояльцев. Я подошла ближе, моё сердце забилось от тревоги. Неужели он голоден? Ещё не хватало, чтобы мой единственный друг здесь страдал. Я знала, что у меня было всего полсэндвича, которые я отложила с завтрака, но я была готова отдать ему всё. Он поднял голову, и в его зубах что-то блеснуло. Сложенный в несколько раз, слегка помятый лист бумаги. Он положил его мне на колени и ткнулся носом в ладонь, словно указывая.

Я развернула лист. Меня бросило в жар. Это было объявление. О поиске официантов. Кафе “Золотая Ложка”. Зарплата в три раза выше, чем в “Провансе”. Три раза! Моё сердце заколотилось, уже не от страха, а от дикой, почти болезненной надежды. Трехразовое питание. Форменная одежда. И что-то про хороший район… Слишком большая, слишком яркая надежда, чтобы быть правдой.

Я посмотрела на пса. Он смотрел на меня. В его глазах не было триумфа, только спокойная, глубокая уверенность, которая проникала в меня, успокаивая бешеное биение сердца.

- Это ты? - прошептала я, её голос дрожал от неверия. - Ты это всё… нашёл? Он лишь ткнулся лбом в мою руку, словно говоря: “Ну конечно, я”.

Я чувствовала себя глупо. Нелепо. Но откуда ещё могла появиться эта бумажка? Счастливая случайность? После всего, что произошло, я уже не верила в случайности. Мой чёрный ангел-хранитель. Мой личный пёс. Я чувствовала, что моя паранойя никуда не делась, но теперь она была… другой. С этим псом рядом, мир казался не таким угрожающим. Он был моим молчаливым обещанием.

Я сжала объявление в руке, мятый лист бумаги, пропитавшийся запахом мокрой шерсти. Это была надежда. Неожиданная, дикая, подаренная безмолвным зверем.