Яна не могла найти себе места. Скрестив руки на груди, беспокойно мерила комнату шагами. Она едва не преступила черту, идя на поводу минутного помешательства. Это было отчаяние, граничащее с безумием, но он устояла и не будет об этом сожалеть.
— Яна, прости меня. Я идиот, — Паша не стал заходить в комнату, подпер плечом дверной косяк, скрестив руки на груди. — Не знаю, что на меня нашло, но обещаю, это больше не повторится. Ты мне веришь?
Яна сурово взглянула на него, не скрывая раздражения, и кивнула.
— Ты единственный, кому я могу верить. И ты это знаешь.
— Значит, мне можно остаться?
— Да.
Паша прошел в комнату и сел в кресло, а Яна продолжала ходить туда-сюда, надеясь, что это ее успокоит. Однако совесть вгрызалась в душу все сильнее. Казнила, давила, пытала. И эти терзания невоз
