Композитор

Глава 7

Однажды в погожий июньский день 1941 года во всех городах Советского Союза из тысяч уличных динамиков мощный мужской голос выплеснул волны благородного негодования. Война с Гитлером, которой так боялись две старые женщины, все-таки началась.

Информация о вероломном нападении фашистских захватчиков на родную страну Марка Ривуна ничуть не заинтересовала. Его потряс необычайной силы голос диктора Левитана. Он видел, как под влиянием возмущенного трагического баритона люди замирали, в их телах стыла кровь, многие даже теряли сознание. Марк понимал, что смысл сообщения здесь вторичен. Важен был тембр, глубина, вибрация и эмоциональный накал, с которым читался текст. Мальчик с интересом наблюдал, как слушатели, словно мухи в паутину, попадали под цепкое воздействие завораживающего мощного голоса. При желании диктор мог бы легко управлять огромными толпами, находящимися от него за тысячи километров.

Со столь явной демонстрацией влияния голоса на человеческий организм Марк еще не сталкивался. Одна необычная глотка с ошеломляющими способностями была сильнее многотысячной вооруженной армии. Он быстро постиг тайну удивительного голоса и включил его в свой арсенал. С тех пор для Марка Ривуна большая война ассоциировалась, прежде всего, с великим голосом Левитана.

И хотя поначалу военные действия разворачивались далеко от Острогожска, они незамедлительно отразились на жизни города. По радио стали звучать только патриотические или грустные песни, танцплощадка умерла, железная дорога гудела под тяжелыми составами, станки и механизмы ухали на заводе день и ночь. В интернате тоже многое изменилось: исчезли и без того немногочисленные преподаватели-мужчины, питание как-то сразу оскудело, Бешеный с дружком свалили на фронт, вместо них появились развязные хлопцы из захваченной врагами Украины, а на дисциплину даже самые строгие воспитатели махнули рукой.

Несколько мальчишеских группировок активно враждовали и боролись за власть. Марк держался обособленно, поэтому ему доставалось от всех. Припомнив, какой безотчетный страх порождает в людях низкий вибрирующий шум, Марк начал пользоваться своим талантом. Едва слышное горловое шипение быстро отбило желание связываться с ним даже у отъявленных хулиганов. Странного мальчишку по прозвищу Композитор предпочитали не трогать.

Так прошел год. Фронт неумолимо приближался к Острогожску. В июне 1942-го года эвакуация шла полным ходом, оборонять небольшой город военные не собирались, все силы концентрировались глубже, на Волге. Директор интерната каждый день названивала в горком и требовала вывезти сирот в безопасное место. В ответ ей кричали, что все под контролем, и призывали не сеять панику.

Однажды в интернат заглянули два городских чиновника. Они переговорили с директрисой, взяли списки детей и успокоили ее, пообещав:

— В конце недели пришлем машины, загрузим всех в эшелон и направим в Ташкент. Будете там дыни есть.

— Наконец-то! Наконец и о нас вспомнили! — причитала Зоя Ефимовна.

— А как вы думали? Дети — это святое.

Партийные чиновники в военных френчах без погон сели в автомобиль. Марк слышал их тихий диалог.

— Куда это? — спросил худой у толстого, указывая на списки воспитанников.

— По дороге выбросишь.

— С детьми никак не получится?

— Уже не успеем, войска получили приказ к отступлению. Нам бы партийный архив вывезти да оборудование с завода. Если сорвем, сам знаешь, по головке не погладят. А интернат… Что им будет? Не расстреляют же немцы детей. Пусть теперь они с кормежкой помучаются.

Машина с партийными начальниками выкатилась со двора. Улыбающаяся Зоя Ефимовна помахала им рукой, поискала плотоядным взглядом светловолосую голубоглазую Марусю и поманила ее пальцем.

— После отбоя придешь ко мне. Я шоколадку припасла, — шепнула директриса девочке, запуская пятерню в светлые кудряшки. — Хорошая моя…

Маруся настороженно кивнула. А Марк болезненно зажмурился.

На двенадцатом году жизни ему впервые понравилась девочка. Красавица Маруся, конечно, игнорировала кособокого уродца с оттопыренными ушами и кривой шеей, но Марку часто удавалось привлечь ее внимание. Лучше всего это получалось вечером, когда сумрак скрывал некрасивое лицо и на первый план выходил чудесный голос. В такие минуты Композитор подключал все свое мастерство. Маруся с интересом слушала его, порой смеялась, соглашалась вместе поиграть, а один раз даже подчинилась ласковому приказу и поцеловала Марка. Ее губы послушно прикоснулись к его щеке, обдав теплом и запахом карамели, но ни единой капельки чувства, которое принято называть любовью, в ее холодных голубых глазах не промелькнуло.

Это раздосадовало Марка. Он долго готовился к новой встрече, перебирал в памяти оттенки голосов лучших артистов и тщательно репетировал. Ему вновь удалось заставить девочку поцеловать себя, на этот раз в губы. Маруся покорно исполнила его просьбу. Как робот, холодно и механически.

Расстроенный Марк убежал. Ему казалось, что даже с директрисой Маруся ведет себя теплее. Он спрятался в подвале и не выходил оттуда целые сутки. Болезненно перебирая свои возможности, он понял, что научился внушать страх, восторг, уважение, жалость, интерес, может убеждать, подчинять и обманывать, но не в силах заставить слушателя полюбить себя.

Мальчик сжался в темном углу, ему не хотелось ни есть, ни пить. Да и зачем жить, если его тонкий слух не может вычленить нотки, порождающие любовь, а голос не в состоянии их воспроизвести? Он вытянулся на сыром полу, слушая капель из протекающей трубы и усердие паука, плетущего паутину в дальнем углу подвала.

Он вспоминал, как открывал самые удивительные звуки, постигал их влияние на людей и учился использовать их своих целях. Еще три года назад он многого не умел, а три дня назад считал, что умеет все. Осознав эту простую мысль, Композитор успокоился. Если любовь существует и это чувство можно внушить музыкой или голосом, он обязательно овладеет этим искусством. А пока повысит мастерство в том, что уже умеет.

Выбравшись из подвала, Марк оставил Марусю в покое. Он верил, что придет время, когда толпы красавиц будут у его ног.

Подслушав разговор партийных чинуш, бросающих интернат на произвол судьбы, Марк понял, что надо уходить из города самостоятельно. Двенадцатилетний подросток залез на крышу, закрыл глаза и вытянулся навстречу легкому западному ветру. Воздушные волны донесли артиллерийскую канонаду. Фронт действительно приближался. Марк решил подготовиться и уйти через день. Но прежде он поквитается с обидчиками и проверит истинную глубину своих возможностей.

На вторую ночь после этого решения дети в панике выпрыгивали из окон интерната, а под утро нескладный подросток с изуродованной шеей трясся в телеге, направляющейся на восток.