Шейх. Его гордая пленница

Яд сомнений

Пелена любовного дурмана, окутавшая Майру в полутёмных подземных покоях, рассеялась так же мгновенно, как и возникла. Стоило рации в руках Тарика треснуть коротким, сухо выданным сообщением об её отце, как холодный, трезвый рассудок с оглушительным треском вернулся на место.

Она резко отступила назад. Её движения были настолько поспешными и дерзкими, что она буквально вырвалась из-под его раскалённых прикосновений. Пальцы Майры с силой отдёрнули край одежды, скрывая обнажённую кожу живота. На её лице больше не осталось ни малейшего следа недавней слабости, мягкости или сострадания — лишь звенящая сталь, высокомерие и застывшее, ледяное презрение.

Тарик, заметив эту мгновенную, ядовитую перемену в её взгляде, медленно выпрямился. Капли пота и тёмной крови на его груди блекли в мягком свете настенных бра. Его янтарный, опасный взгляд хищника сузился, превратившись в две узкие щели.

— Быстро же ты меняешь маски, Майра, — проговорил он. Его голос звучал как низкий рокот засыпающего вулкана, но в нём уже закипали опасные искры. Он скрестил на обнажённой груди мощные руки, всем своим видом демонстрируя несокрушимую силу.

— Это не маска, Шейх, — её голос прозвучал чеканно, прохладно и абсолютно отстранённо. — Это реальность, к которой я только что вернулась. Вы едва не заставили меня забыть, кто я такая и где нахожусь. Вы мастера виртуозно использовать чужую уязвимость, пока за стенами вашего золотого дворца рушится ваш собственный иллюзорный мир.

— Уязвимость? — Тарик сделал медленный, тяжелый шаг к ней. Каждый его мускул был натянут, как струна. — Ты смеешь называть уязвимостью то, что только что происходило между нами? Ты думаешь, всё это — лишь сложная тонкая манипуляция?

— Я думаю, что вам до безумия удобно держать меня в плену своих сладких иллюзий и поддаваться инстинктам, — Майра не дрогнула. Она скрестила руки на груди, отгораживаясь от него непроницаемым щитом, и сделала шаг в сторону, увеличивая дистанцию. — Вы обвиняете моего отца во всех грехах этого мира. Вы называете его предателем, заговорщиком и поджигателем. Но у меня нет ни единого доказательства, кроме ваших красивых слов и лающих команд вашей верной охраны. С чего я должна вам верить? Для меня вы были и остаётесь человеком, который просто купил меня за чужие долги, как очередного породистого скакуна в свою конюшню.

Тарик замер. На его скулах желваки ходили ходуном с такой силой, будто он перемалывал в пыль собственные зубы. В его глазах вспыхнул темный, сокрушительный огонь — этот мужчина рос в мире, где его слово приравнивалось к закону, и он физически не привык к тому, чтобы его искренность, его раны или его слова подвергались столь откровенному и дерзкому сомнению.

— Я только что рисковал жизнью в раскалённых дюнах, — понизив голос до глухого, вибрирующего шёпота, от которого каменные стены бункера, казалось, начали резонировать, произнес он. — Я пролил кровь и прошёл сквозь засаду людей из клана Аль-Захир, чтобы тебя не уволокли как трофей эти дикари. И после этого ты смеешь бросать мне в лицо слова о недоверии?

— Вы защищали свою собственность, Тарик. Свою потешенную гордость и свой авторитет перед другими кланами, но никак не меня! — Майра красиво и грациозно изогнула бровь, а в её карих глазах зажёгся настоящий, обжигающий вызов. — Вы сами без колебаний сказали мне пару минут назад: вы никогда не отдаёте то, что считаете своим. Так не нужно прикрывать банальное инстинктивное собственничество и жажду власти благородными порывами спасителя. Я не ваша спасительница и уж тем более не ваша верная подданная.

Тарик сделал ещё один широкий шаг, моментально ликвидировав всё расстояние между ними. От его тела всё ещё веяло диким жаром, пороховым дымом, жгучим песком пустыни и той сшибающей с ног опасностью, от которой у любой другой женщины давно подкосились бы колени. Он навис над ней всей своей мощью, но Майра лишь еще выше вздернула подбородок, встречая его давящую ауру прямой, несломленной стойкой.

— Ты играешь со слишком опасным огнем, моя гордая птичка, — тихо прорычал он.

Его тяжелая, горячая ладонь на мгновение зависла в воздухе прямо возле её лица. На секунду Майре показалось, что он жестко сжимает её челюсть, заставив выслушать приказ, но Тарик волевым усилием сжал пальцы в кулак, да так, что костяшки побелели, и сдержанно опустил руку.

— Ты сомневаешься в предательстве своего отца? Ты думаешь, я плету против тебя интриги, чтобы сломать твою спесь?

— Я вижу лишь то, что вы мне показываете, — прохладно и без единой эмоции отозвалась она, хотя внутри её сердце билось как сумасшедшее, наматывая круг за кругом. — И пока что я вижу только мужчину, который пытается силой и страстью подчинить ту, которую не смог купить за деньги. Так что идите к своим допросным картам, Ваше Высочество. Вам вредно так долго находиться в обществе женщины, которая не падает перед вами ниц и не бьется в экстазе от одного вашего взгляда.

Тарик несколько длинных, тяжело тянущихся секунд молча вглядывался в её абсолютно невозмутимое лицо. В глубине его янтарных глаз происходила жестокая битва: ярость властелина сталкивалась с диким, неконтролируемым уважением к её негнущемуся хребту, а поверх всего этого горело неутоленное, сжигающее дотла желание сорвать с неё этот ледяной панцирь и заставить её умолять о пощаде.

— Ты хочешь доказательств, Майра? — его голос стал прозрачным, как лед, и острым, как дамасская сталь. — Ты их получишь. Прямо сейчас.

— С превеликим удовольствием взгляну на ваш так называемый «суд», — дерзко парировала она.

— Ты пойдешь со мной, — отрезал Тарик, резко разворачиваясь на каблуках к кованой двери. — Ты своими ушами услышишь то, что скажет перед смертью личный пес твоего дражайшего отца. И мы посмотрим, сколько гордости и дерзости останется в твоих глазах, когда разрушится твоя последняя иллюзия.

Он выдернул из замка тяжелый ключ, и дверь распахнулась, впуская в коридор тревожный гул дворцовой сигнализации.