Шейх. Его гордая пленница

Цена короны

Вопрос Майры завис в воздухе, словно отточенный клинок, прижатый к горлу.

Вокруг них продолжал бурлить пышный прием: звенели хрустальные бокалы, тихая восточная музыка усыпляла бдительность гостей, а в тени пальм шептались влиятельные шейхи. Но в той точке, где стояли Тарик и Майра, время словно остановилось.

Адъютант Тарика стоял ни жив ни мертв, бледнея с каждой секундой и ожидая решения своего правителя. Отдать трон младшему брату ради женщины, которая к тому же демонстративно не признаёт его власть, — для монарха это было равносильно безумию.

Майра смотрела на Тарика прямо, без единой тени страха, с легкой, ядовитой полуулыбкой. В глубине души она была уверена: любой мужчина его статуса и амбиций без колебаний выберет трон. Он отступит, сошлется на государственные интересы и отошлет её назад. И эта мысль — вопреки всей её гордости — отзывалась странным, жгучим уколом где-то в груди.

Тарик медленно перевел янтарный взгляд с адъютанта на Майру. Его лицо оставалось высеченной из гранита маской, но в глубине глаз плясали черти.

— Передай моему отцу, — произнес Тарик, и его голос звучал так тихо и отчеканенно, что от него шел мороз по коже, — что право на трон принадлежит мне по праву силы, а не по его указке. А моё решение по поводу этой женщины не обсуждает никто. Ни старый Шейх, ни совет кланов, ни сам дьявол.

Адъютант сглотнул, низко поклонился и мгновенно растворился в толпе.

Майра чуть заметно нахмурилась, а её ядовитая ухмылка слегка померкла.

— Вы сумасшедший, Тарик, — тихим, но звенящим от напряжения голосом выговорила она. — Вы готовы рисковать всем, что строили годами, только ради того, чтобы не признать поражение перед собственным отцом? Или ради того, чтобы доказать мне свою так называемую власть?

Тарик сделала шаг ближе. Его рука на её талии сжалась с такой сокрушительной, горячей силой, что ее бархатное платье натянулось, а тела снова оказались спаяны воедино.

— Я не рискую, Майра, — шепнул он ей прямо в губы, обжигая её своим дыханием. — Я беру то, что принадлежит мне. И если мой отец думает, что может шантажировать меня троном… он плохо меня знает.

— Я — не ваша! — провибрировал её дерзкий шёпот, и её пальцы впились в его плечо, пытаясь удержать хоть какую-то дистанцию. — Вы думаете, этот красивый жест перед слугами и знатью меня растрогает? Вы просто эгоист, который привык получать всё, что хочет!

— Возможно, — ухмыльнулся он, и в его глазах вспыхнул темный, сокрушительный азарт. — Но этот эгоист только что поставил своё государство на кон ради того, чтобы ты осталась рядом со мной на этом вечере.

Не давая ей ответить и выплеснуть очередную порцию яда, Тарик развернулся вместе с ней и потянул её прямо к группе людей, в центре которой стоял её отец.

При приближении Шейха разговоры среди знати смолкали. Отец Майры — сутулый, с бегающими глазами и застывшей фальшивой улыбкой — при виде Тарика и своей дочери заметно побледнел. Он попытался сделать шаг назад, но люди Тарика уже бесшумно перекрыли ему путь к отступлению.

— Ваше Высочество… — лебезяще произнес отец Майры, склоняя голову. — Рад видеть вас в добром здравии после… после всех этих неприятных происшествий во дворце.

— Неужели, Ибрагим? — прохладно отозвался Тарик. В его голосе не было ярости — только ледяное превосходство хищника. — А я думал, ты надеялся, что меня похоронят в каньоне вместе с твоими долгами.

Отец Майры замялся, его взгляд метнулся к дочери:

— Майра… дочка… Я пришел сюда, чтобы спасти тебя! Я требовал переговоров, чтобы передать Шейху документы в обмен на твою свободу!

Майра медленно выпрямила спину. В её карих глазах зажглась такая холодная, острая ненависть, что её отец невольно отшатнулся. Она сделала шаг вперед, высвободив свою руку из руки Тарика, но оставаясь под его защитной тенью.

— Спасти меня, отец? — её голос прозвучал с идеальной, королевской выдержкой, разлетаясь по террасе и привлекая внимание окружающих шейхов. — Ты продал меня, как скот, чтобы закрыть свои грязные махинации. Ты натравил на дворец бандитов из Аль-Захир, зная, что я внутри. И после этого ты смеешь называть мое имя своими грязными губами?

— Майра, ты не понимаешь… — пробормотал отец, краснея под взглядами знати.

— Я всё прекрасно понимаю, — чеканно отредактировала она. — У меня больше нет отца. Ты для меня мертв. И если ты ещё раз попытаешься использовать моё имя для своих интриг… я лично попрошу Шейха Тарика отдать тебя под трибунал пустыни.

Окружающие шейхи зашептались. Честь и предательство семьи на Востоке ценились выше золота, и публичное отречение дочери от отца-предателя стало окончательным ударом по Ибрагиму.

Тарик стоял за спиной Майры, и в его янтарных глазах пылало такое дикое, неописуемое восхищение, что он едва сдерживал себя. Её сила, её стальной хребет и умение наносить сокрушительные удары словом делали её невероятно привлекательной.

— Ты слышал мою нареченную, Ибрагим, — тихо, но так, что услышали все, произнес Тарик. — Убирайся из оазиса. У тебя есть двенадцать часов, чтобы покинуть территории Аль-Малик. Если ты останешься — мои люди не будут брать тебя в плен.

Отец Майры, сгорая от позора и страха, быстро затерялся в тени пальм вместе со своей свитой.

Майра стояла среди затихшей знати, тяжело дыша. Напряжение этого момента накрыло её с головой, но она продолжала держать подбородок высоко поднятым.

Тарик подошел к ней со спины. Его ладонь опустилась на её обнаженное плечо — осторожно, но невероятно горячо и властно.

— Ты была великолепна, гордая птичка, — тихо шепнул он ей на ухо.

Майра резко повернула к нему голову, и в её глазах снова вспыхнули привычные, острые шипы:

— Не смейте меня хвалить, Тарик. Я сделала это не для вас и не для вашей свиты. Я сделала это для себя.

— Я знаю, — его губы тронула тёмная, интригующая ухмылка. — Именно поэтому ты до сих пор сводишь меня с ума. А теперь… нам пора возвращаться во дворец. Нам нужно обсудить, как мы будем справляться с моим отцом и его угрозой трону.

— Справляйтесь сами, Шейх, — ядовито бросила она, разворачиваясь к выходу. — Это ваша война за корону, а не моя.

— О, нет, Майра, — прорычал он, слега придерживая её за локоть и увлекая за собой к вертолетной площадке. — Ты теперь в самом центре этой войны. И ты останешься со мной до самого конца.