Их Бездна. Дресс-код Грешницы

Глава 8

Понедельник начался для меня не с кофе, а с панического страха перед зеркалом. Я стояла в ванной, и мои руки тряслись так, что я едва не выронила косметичку.

Ошейник. Это чертово кожаное клеймо на шее за выходные стало казаться частью моего тела. Я перемерила пять блузок, прежде чем поняла: всё просвечивает, всё выдает рельеф пряжки или стальное кольцо. В итоге я остановилась на закрытом боди с экстремально высоким воротником-стойкой и строгом жакете. Глухо, как в скафандре. Но даже так мне казалось, что символ моего рабства проступает сквозь ткань, крича на весь мир о том, что я — собственность.

А внизу… Боже. Игрушка. За выходные слизистая стала настолько чувствительной, что каждое микродвижение ощущалось как удар током. Я вставила её после утреннего «окна в 60 секунд», чувствуя, как внутри всё ноет и пульсирует. Яйцо плотно уперлось в шейку матки, и я невольно застонала, вцепляясь в раковину.

— Соберись, Кира. Ты профессионал. Ты сталь, — прошептала я своему отражению, но из зеркала на меня смотрела женщина с расширенными, почти безумными зрачками и искусанными в кровь губами. Мастер… он разрушил меня, заставив желать его власти даже на расстоянии.

Я вошла в здание «Агро-Лидера», чувствуя себя так, словно иду по натянутой проволоке над ямой с кольями. Каждый шаг по мраморному полу отдавался во мне тяжелым, распирающим давлением. Смазка, которую я вынуждена была использовать, чтобы инородное тело не стерло меня в кровь, ощущалась липкой и горячей. Мне казалось, что шлейф моего возбуждения тянется за мной по коридору, и каждый охранник чует этот запах — запах павшей женщины.

В кабинете Дамира меня ждал ад.

Он уже был там. Сидел в своем кресле, как хищник в засаде. Стоило мне войти, как его тяжелый, маслянистый взгляд буквально пригвоздил меня к порогу. Он начал издеваться с первой секунды, цепляясь к моему «опозданию» и внешнему виду. Но мне было физически трудно фокусироваться на его словах. Весь мой мир сузился до нескольких квадратных сантиметров внутри моего тела.

Когда он встал и начал обходить меня, я едва не лишилась чувств. Он подошел так близко, что его дыхание опалило мой воротник — прямо там, где под тканью скрывался ошейник.

— Что-то мешает дышать, Кира? — его шепот заставил мои колени подогнуться.

Я впилась ногтями в ладони, сдерживая всхлип. Мои чувства были обострены до предела. Дамир провоцировал, давил, но я заставляла себя держать маску.

— Совещание через пять минут, — бросил он. — Соберитесь. Посмотрим, насколько ваша стратегия «экономии» выдержит критику.

Я вышла в приемную, тяжело дыша. Сбор на совещание превратился в пытку. Приехали акционеры, замы, начальник безопасности. Я видела их лица, слышала их голоса, кивала, здоровалась, а внутри меня кричала Найт. Я чувствовала, как под боди кожа горит от пота, как ошейник душит меня, напоминая о каждой секунде моего унижения.

Я открыла папку с графиками, но цифры расплывались. Мне нужно было доказать, что моя стратегия рабочая. Что консервация филиалов — единственный путь. Но как говорить о цифрах, когда каждое движение заставляет меня прикусывать язык, чтобы не застонать?

Когда мы вошли в конференц-зал, я выбрала место напротив Дамира. Опускаясь на стул, я почувствовала, как устройство внутри надавило на самую чувствительную точку. Воздух в легких закончился. Я заставила себя выпрямить спину, хотя внутри всё дрожало от нерастраченного экстаза и страха перед датчиками Мастера.

Дамир сидел во главе стола, сложив руки в замок. Он смотрел прямо на меня — выжидающе, хищно. В зале повисла тишина.

— Ну что ж, Кира, — его голос прозвучал властно и сухо. — Прошу. Докажите нам, что ваши расчеты — это не просто фантазии на бумаге. Мы внимательно слушаем.

Я медленно поднялась, стараясь сохранять равновесие, и подошла к экрану. Внутри меня было инородное тело, на шее — скрытый ошейник, а в руках — судьба холдинга. Я начала доклад, но мой собственный голос казался мне чужим. Я видела только его янтарные глаза, которые, казалось, видели меня насквозь — до самого ошейника, до самого датчика.

Я стояла у огромного интерактивного экрана, сжимая в ладони лазерную указку так сильно, что пластик жалобно поскрипывал. Первые пять минут доклада прошли как в тумане, но профессионализм взял верх — я чеканила цифры, графики ложились один за другим, и я почти поверила, что смогу. Поверила, что Кира Волкова сильнее, чем Найт.

— Таким образом, консервация северного филиала позволит нам высвободить около сорока миллионов дебиторской задолженности уже в первом квартале… — мой голос звучал ровно, почти уверенно.

И в этот момент мир под моими ногами разверзся.

Яйцо внутри меня не просто проснулось — оно взорвалось низким, утробным рыком на максимальной мощности. Резкий, сокрушительный разряд вибрации ударил прямо в шейку матки, прошивая всё тело до самых кончиков пальцев.

Меня бросило в ледяной пот, а через секунду накрыло волной такого жара, что перед глазами заплясали черные мушки. Я осеклась на полуслове, мои губы остались приоткрытыми, но вместо цифр из горла готов был вырваться позорный, влажный стон.

Все за столом — акционеры, суровые мужчины в костюмах, начальники отделов — разом подняли на меня глаза. Тишина в зале стала осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Они ждали продолжения. Ждали аргументов.

А я не могла даже вдохнуть. Вибрация была хаотичной, рваной — она то затихала на долю секунды, давая ложную надежду на передышку, то впивалась в плоть с новой, удвоенной силой. Инородное тело внутри пульсировало, распирая меня, заставляя мышцы таза непроизвольно сокращаться в попытке обхватить этот источник безумия.

Я чувствовала, как по спине течет струйка пота, как ошейник под воротником боди впивается в горло, ставшее вдруг слишком тесным. Моя кожа горела. Я была уверена, что все в этой комнате слышат жужжание прибора, что они видят, как дрожат мои колени под строгой юбкой-карандашом.

Я подняла взгляд и столкнулась с глазами Дамира.

Он сидел во главе стола, чуть откинувшись на спинку кресла. Его руки лежали на подлокотниках, а на губах играла едва заметная, хищная и довольная улыбка. Он смотрел на меня в упор, не мигая, и в его янтарных глазах читался неприкрытый триумф.

«Смотри на меня, сучка», — казалось, говорил его взгляд. — «Ну же, покажи свою компетенцию. Докажи, что ты чего-то стоишь».

Я была уверена: он наслаждается моим провалом. Он видит, как я бледнею, как хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, и думает, что это страх перед ним, перед акционерами, перед ответственностью. Он не знал, что я борюсь не с цифрами, а с собственным телом, которое вопило от невыносимого, грязного, затянутого экстаза.

— Кира Александровна? — подал голос один из акционеров. — Вы остановились на дебиторской задолженности. Продолжайте.

Я сжала зубы так, что челюсть заныла — точно так же, как в пятницу от кляпа. Внизу живота взорвалась очередная волна стимуляции, и я почувствовала, как горячая влага окончательно пропитывает белье. Это было унизительно. Это было прекрасно. Это было невыносимо.

Я сделала судорожный вдох, чувствуя, как датчик Мастера внутри меня фиксирует каждый всплеск моего пульса, каждую судорогу матки.

— П-простите… — мой голос сорвался, стал предательски хриплым, глубоким. — Речь идет… ох… о реструктуризации существующих… кредитных линий…

Я видела, как Дамир медленно опустил взгляд на мои бедра, и его улыбка стала чуть шире. Он упивался моей агонией, каждым моим сбившимся вздохом. И в этот момент я возненавидела и его, и Мастера, и саму себя за то, что это издевательство доставляло мне самое острое наслаждение в жизни.

Когда я уже была готова потерять сознание прямо у экрана, судорожно вцепившись в край стола, вибрация внутри меня внезапно оборвалась. Тишина, наступившая в моем теле, была почти оглушительной. Я пошатнулась, жадно хватая ртом воздух, чувствуя, как мышцы внизу живота всё еще продолжают сокращаться по инерции, пытаясь удержать исчезнувший источник стимуляции.

Взгляды акционеров давили, как бетонные плиты. Я видела их недоумение, их нарастающее раздражение моей заминкой.

— К-кредитные линии… — мой голос прозвучал надломлено, влажно. — Основной упор на… краткосрочные обязательства…

Я попыталась сфокусироваться на графике, но не успела произнести и фразы, как яйцо снова ожило. На этот раз это был не ровный гул, а прерывистые, резкие толчки — как удары тока, бьющие точно в цель. Я непроизвольно охнула, прикрыв рот ладонью, и согнулась, имитируя резкий приступ кашля.

Дамир медленно подался вперед, складывая руки в замок на полированной поверхности стола. Его глаза хищно сузились, а на губах заиграла откровенно издевательская, ядовитая ухмылка. Он упивался моим состоянием, каждым моим судорожным вдохом.

Снова тишина внутри. Снова резкий старт.

— Кира Александровна, — его голос, глубокий и властный, разрезал напряженную атмосферу зала. — С вами всё в порядке? Вы как-то странно… побледнели. И эти испарины на лбу. Вы не заболели?

Он произнес это сочувственным тоном, но в глазах плясали черти. Он видел, как я дрожу и принимал на свой счет.

— Да… — я выдавила из себя это слово через силу, чувствуя, как очередная волна вибрации заставляет пальцы на ногах поджиматься в туфлях. — Немного… нездоровится. Просто… легкое недомогание.

— Да что вы? — Дамир приподнял бровь, и его улыбка стала еще шире, еще циничнее. — Так, может быть, не стоит ходить на работу больной и заражать других сотрудников своим… состоянием? Ваша стратегия требует ясности ума, а вы, кажется, совершенно не в состоянии сосредоточиться на графиках.

Смешок прошел по рядам его замов. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу — не от стыда, а от ярости и унижения, смешанного с невыносимой, грязной жаждой. Он издевался надо мной прилюдно, выставляя меня некомпетентной истеричкой, пока Мастер превращал мои внутренности в расплавленный воск.

— Я в с-состоянии продолжать… — прохрипела я, чувствуя, как внизу живота снова начинается это сводящее с ума жужжание.

— Мы видим, — Дамир переглянулся с главой акционеров, и в этом взгляде было неприкрытое пренебрежение. — Видим, как вы продолжаете. Ваше присутствие здесь сегодня — чистый деструктив, Волкова. Вы так пеклись об эффективности, а сами не можете донести мысль, не хватаясь за мебель.

Вибрация стала пульсирующей, выкачивая из меня последние силы. Я стояла перед ними — топ-менеджер с миллионными контрактами, в ошейнике под шелком и с жужжащим яйцом в утробе, — и слушала, как Дамир Викторович методично втаптывает мою репутацию в грязь, наслаждаясь каждым моим вздохом.

— Продолжайте, если сможете, — бросил он, откидываясь на спинку кресла и небрежно постукивая пальцем по столу в ритм вибрации внутри меня. — Попробуйте еще раз удивить нас своей… твердостью.

Я услышала смешок одного из замов, и это стало последней каплей. Ярость, раскаленная, как жидкая сталь, вдруг переплавила мое унижение в ледяную решимость. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод, отрезая лишние эмоции. К черту Дамира. К черту акционеров. Я — Кира Волкова. И если я могу стоять на коленях перед Мастером, глотая его семя, то я точно смогу стоять перед этими индюками в костюмах, сгорая от вибрации.

В этот момент яйцо внутри меня снова взбесилось, переходя на рваный, агрессивный ритм. Я почувствовала, как влага пропитывает белье, а матка сжимается в болезненно-сладком спазме. Но вместо того чтобы согнуться, я вскинула подбородок, выпрямляя спину так, что ошейник под воротником боди чувствительно впился в горло.

Я посмотрела прямо в янтарные глаза Дамира, не мигая. Его издевательская ухмылка на мгновение дрогнула — он не ожидал, что я выдержу его взгляд.

— Дамир Викторович, благодарю за вашу трогательную заботу о моем здоровье и эпидемиологической обстановке в офисе, — мой голос прозвучал чисто, громко и настолько сухо, что в зале мгновенно воцарилась тишина. — Но смею вас заверить: мой вирус поражает только некомпетентность и излишнюю эмоциональность. Если вы так боитесь заразиться эффективностью — возможно, вам действительно стоит отодвинуться подальше.

Я сделала шаг вперед, игнорируя то, как инородное тело внутри толкнулось глубже. Дамир сузил глаза, его челюсть заметно напряглась.

— А теперь вернемся к цифрам, — я щелкнула указкой, меняя слайд на сложную таблицу рисков. — Если господа акционеры закончили развлекаться диагностикой моего самочувствия, я продолжу доклад о том, как спасти ваши инвестиции от… управленческого застоя.

Вибрация стала еще мощнее, заставляя мой таз мелко дрожать, но я просто сильнее уперлась каблуками в пол, переводя всё это напряжение в голос. Я чеканила каждый термин, каждый процент. Я видела, как лица акционеров меняются — от насмешливого любопытства к сосредоточенному одобрению. Моя стратегия была безупречна, и никакое жужжание в утробе не могло этого отменить.

Я чувствовала себя как натянутая струна. Дамир сидел молча, его пальцы на столе сжались в кулаки. Я видела, как его ноздри раздуваются — он чуял мое сопротивление. Но я больше не была его жертвой. Я была машиной.

Следующие двадцать минут прошли в абсолютном моем доминировании. Я отвечала на самые каверзные вопросы акционеров, жонглировала фактами, пока яйцо внутри меня выписывало безумные виражи. Я превратила это издевательство в топливо.

— У меня всё. — я закончила доклад, аккуратно складывая лазерную указку. — Если вопросов по существу больше нет, я бы хотела продолжить работу в своем кабинете. Болезнь, знаете ли, требует тишины.

Я бросила финальный, дерзкий взгляд на Дамира. В его глазах я увидела не просто гнев — там полыхнуло что-то еще. Смесь ярости и дикого, животного уважения. Он понял, что не сломал меня. По крайней мере, не сейчас. Не здесь.

— Потрясающе, Кира Александровна, — прозвучал голос старшего акционера. — Редко встретишь такую… преданность делу в столь затруднительном состоянии. Дамир Викторович, я думаю, вопрос решен. Стратегия принимается.

Я кивнула, сохраняя на лице маску ледяного профессионализма, хотя внутри меня всё буквально плавилось. Я медленно пошла к выходу из конференц-зала, каждый шаг отдавался во мне невыносимой, тягучей жаждой финала. Но я не ускорила темп. Я уходила победительницей.