Их Бездна. Дресс-код Грешницы

Глава 9

Дамир

Я сидел во главе стола, чувствуя, как кожа на костяшках чешется от желания сорвать с этой женщины её маску профессионализма. Мой планшет лежал на коленях, скрытый полированным дубом столешницы — мой личный пульт управления её агонией.

Глядя, как она выходит к экрану, я едва сдерживал звериный оскал. Она была великолепна в своем отчаянии: бледная, застегнутая на все пуговицы, с этим чертовым воротником, под которым я кожей чувствовал свой ошейник. Я видел, как она сжимает указку, и почуял её страх — густой, сладкий, перемешанный с ароматом горького миндаля и возбуждения.

Я нажал кнопку на сенсоре. Режим «хаос».

Удар вибрации был виден невооруженным глазом — её правое плечо дернулось, а зрачки на долю секунды затопили радужку. О, этот момент был божественным. Я видел, как её матка сжалась в судороге, как пульс подскочил до критической отметки. Она замолчала, и в этой тишине я слышал только её прерывистое, влажное дыхание. Акционеры смотрели на неё как на неисправный механизм, а я упивался её позором.

— Кира Александровна, вы заболели? — я произнес это, смакуя каждое слово, чувствуя, как внутри меня ворочается хищник.

Я издевался над ней открыто, прилюдно втаптывая её репутацию в грязь. Я хотел довести её до слез, до того момента, когда она рухнет на колени прямо здесь, в конференц-зале. Я включал и выключал прибор, срывая её с мысли каждый раз, когда она пыталась вернуться к докладу. Я видел, как капля пота скатилась по её виску, как её бедра непроизвольно сжались под столом. Она была на грани. Она была моей сломленной Найт, корчащейся в тисках запретного удовольствия.

Но потом что-то изменилось.

Я увидел, как её взгляд стал ледяным. Эта сука не просто собралась — она переродилась. Когда она огрызнулась в ответ на мою подколку о «вирусе некомпетентности», я почувствовал, как в груди закипает ярость, смешанная с невольным восхищением. Она стояла прямо, несмотря на то, что я выкрутил мощность на максимум. Она чеканила цифры, пока датчик в моем кармане орал о том, что её тело находится в состоянии шока.

Она выдержала всё. Каждое нажатие на пульт под папкой, каждую мою грязную шутку.

Когда акционеры начали кивать, принимая её стратегию, я едва не сломал карандаш в руке. Эта девка имела наглость победить меня на моем же поле, будучи при этом моей рабыней. Она закончила доклад и вышла из зала с таким видом, будто это она здесь хозяйка ситуации.

Я смотрел ей в спину, и мой нос раздувался от запаха её адреналина и того самого секрета, который теперь пропитывал её боди. Она думала, что выиграла раунд? Она думала, что её сталь меня впечатлила?

Я медленно поднялся с кресла, когда дверь за ней закрылась. Акционеры что-то обсуждали, но я их не слышал. В моей голове пульсировало только одно: она посмела бросить мне вызов, будучи в моем ошейнике.

Я вышел следом, чувствуя, как когти непроизвольно царапают внутреннюю сторону ладоней. Я направлялся в её кабинет. Прямо сейчас я собирался показать ей, что никакой доклад и никакая стратегия не спасут её от того, что Мастер сделает с Найт, когда они останутся один на один. Она хотела «тишины»? Я устрою ей такую тишину, в которой будет слышен только мой голос и звук того, как я буду проверять глубину её послушания.

Я ворвался в её кабинет без стука, захлопнув дверь с таким грохотом, что панорамное стекло в раме жалобно звякнуло. Кира стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник. Её плечи мелко подрагивали, а затылок был напряжен до предела. Она еще не успела прийти в себя, еще тяжело дышала, пытаясь усмирить тот пожар, который я раздувал в ней последние полчаса.

— Потрясающее выступление, Кира Александровна, — мой голос прозвучал как удар хлыста. — Настоящий театр одной актрисы.

Я медленно пошел к ней, сокращая дистанцию. Запах в кабинете был невыносимо острым — смесь её страха, пота и того самого животного возбуждения, которое она так тщетно пыталась спрятать под строгим жакетом.

— Вы так самоотверженно защищали свою стратегию, — я остановился в шаге от неё, глядя, как она медленно поворачивается ко мне. Её лицо было пугающе бледным, глаза горели лихорадочным блеском. — Но мне вот что интересно. Откуда в вас столько… лишней влаги? Вы так вспотели от волнения или ваши расчеты настолько вас возбуждают?

Я окинул её медленным, уничтожающим взглядом с ног до головы, намеренно задерживаясь на бедрах. Я видел, как она сглотнула, и как дернулась жилка на её шее, скрытой этим идиотским высоким воротником.

— П-покиньте мой кабинет, Дамир Викторович, — прохрипела она, пытаясь вернуть себе голос стальной леди. — Совещание окончено. У меня много работы.

— Работы? — я издевательски рассмеялся, делая еще шаг, вжимая её в подоконник своим телом. — Вы едва на ногах стоите, Волкова. У вас зрачки как блюдца. Вы выглядите как девка, которую только что хорошенько отымели в подсобке, а не как топ-менеджер.

Я наклонился к её лицу, ловя её сбитое, горячее дыхание. В моем кармане пульт был теплым, я чувствовал его через ткань брюк. Я нажал кнопку — короткий, резкий импульс на самой высокой частоте.

Кира вскрикнула, её тело выгнулось дугой, пальцы до белизны впились в подоконник. Она зажмурилась, закусив губу так сильно, что на ней выступила капелька крови.

— Что такое? — я изобразил притворное удивление, склонив голову набок. — Опять «недомогание»? Какой странный вирус. Поражает именно тогда, когда вы пытаетесь казаться выше других и когда я рядом.

Я провел тыльной стороной ладони по её щеке, чувствуя, какая она горячая.

— Знаете, что я думаю? — я понизил голос до интимного шепота, пропитанного ядом. — Я думаю, что вам просто не хватает твердой руки. Вы вся такая правильная, такая профессиональная…

Я снова нажал кнопку, на этот раз зациклив пульсацию. Кира издала глухой, надломленный стон, её колени начали медленно подгибаться. Я перехватил её за талию, не давая упасть, и почувствовал, как её боди пропиталось влагой насквозь.

— Вы грязная, Кира, — прошептал я ей прямо в губы, наслаждаясь её беспомощностью. — Грязная и порочная. И никакие закрытые кофточки этого не спрячут.

Я оттолкнул её от себя, и она пошатнулась, хватаясь за кресло. Я видел, как она ненавидит меня в этот момент, как её гордость бьется в конвульсиях. И это было лучшее зрелище в моей жизни.

— Приведите себя в порядок, — бросил я, направляясь к выходу. — От вас пахнет дешевым борделем, а не офисом. И не дай бог я увижу еще хоть одну ошибку в ваших новых графиках. Я найду способ вытрясти из вас эту дурь… очень наглядным способом.

Я вышел, не оборачиваясь, оставив её одну в этой тишине, разрываемой только жужжанием игрушки, который я намеренно оставил включенным на малых оборотах.