Их Бездна. Дресс-код Грешницы

Глава 13

Я лежала на черном шелке, захлебываясь собственным прерывистым дыханием. Тело еще содрогалось в остаточных спазмах, а по бедрам, затянутым в чулки, стекала горячая влага. Это был экстаз, граничащий с безумием, но тишина, наступившая в комнате, была страшнее самой громкой порки.

Мастер не пошевелился. Он стоял надо мной, и я чувствовала, как от него исходит волна холодного, расчетливого гнева.

— Ты кончила, Найт, — его голос прозвучал как приговор. Тихий, лишенный эмоций. — Ты сорвалась. Ты позволила жалкому куску кожи сломить твою волю. Ты украла этот оргазм у меня. Ты взяла его без спроса, как вороватая девка.

Я попыталась сжаться, прикрыть наготу руками, но он резко перехватил мои запястья, прижимая их к подушке над моей головой. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Ты думала, на этом пытка окончена? Думала, получишь разрядку и я тебя отпущу? — он коротко, зло рассмеялся. — Нет. Теперь ты узнаешь, что такое настоящее наказание за воровство у меня.

Он резко отпустил мои руки и потянулся к столику, на котором в скудном свете ламп блеснуло нечто зловещее. Это был медицинский расширитель. Тяжелый, холодный, из нержавеющей стали.

— Разведи колени. Шире, — приказал он, и в его голосе не было и капли сочувствия к моему изможденному телу.

Я подчинилась, дрожа всем телом. Сталь пробки внутри меня все еще пульсировала от недавнего экстаза. Мастер грубо перехватил её основание и одним резким, безжалостным рывком извлек из меня. Я вскрикнула, выгибаясь дугой — резкая смена распирающего давления на пустоту отозвалась болезненным спазмом. Но я не успела даже выдохнуть.

Он ввел расширитель. Холодный металл раздвинул мои нежные, измученные ткани, фиксируя их в неестественном, открытом положении. Я чувствовала себя выпотрошенной, выставленной напоказ. Но это было лишь вступление.

Мастер взял со стола тонкую стеклянную палочку и капнул на нее густую, прозрачную жидкость.

— Это разогревающая эссенция, Найт, — прошептал он, склоняясь так низко, что я видела блеск его глаз. — Она заставит твою кровь закипеть. Но ты не получишь разрядки. Ты будешь гореть заживо, чувствуя, как твои нервы плавятся, но я не позволю тебе коснуться себя.

Он ввел палочку внутрь, медленно распределяя состав по самым чувствительным стенкам. Жар начался мгновенно. Сначала это было приятное тепло, но через секунду оно превратилось в настоящий пожар. Внутри меня всё пульсировало, требовало ласки, требовало выхода, но расширитель держал меня открытой, не давая сжать мышцы, не давая найти хоть каплю облегчения.

— А теперь — самое главное, — он вытащил палочку и взял пульт.

Яйцо-датчик, всё еще находящееся в глубине, ожило. Но не на привычной вибрации. Это были короткие, как укусы насекомых, электрические импульсы. Они попадали точно в те зоны, которые уже пылали от эссенции.

Я забилась на шелке, вскидывая бедра, пытаясь убежать от этой пытки, но цепочки корсета и тяжесть его взгляда пригвождали меня к месту. Хриплые, надорванные стоны вырывались из моего горла один за другим. Это была невыносимая смесь возбуждения и боли. Оргазм стоял у самого порога, он дразнил меня, подкатывал горячей волной к самому краю, но электрические разряды сбивали его в самый последний момент, превращая наслаждение в чистую агонию.

— Мастер… пожалуйста… убейте меня… — я рыдала, впиваясь ногтями в ладони. — Я не могу… оно жжет… всё горит…

— Иди ко мне, Найт, — он сел в кресло у изголовья и заставил меня ползти к нему в этом распятом состоянии, с расширителем внутри. — Смотри мне в глаза. Ты будешь чувствовать это пламя столько, сколько я сочту нужным. Это цена твоего непослушания. Ты хотела взять удовольствие без спроса? Теперь ты будешь умолять о том, чтобы оно прекратилось.

Я уткнулась лицом в его колени, захлебываясь слезами, пока внутри меня бушевал искусственный шторм. Я была наказана самым жестоким образом из всех возможных: бесконечным, невыносимым ожиданием, которое никогда не перерастет в облегчение.

Расширитель ледяным кольцом удерживал меня открытой, не давая мышцам сжаться и хоть немного приглушить этот пожар. А эссенция продолжала свое дело. Кожа внутри пульсировала, наливаясь жаром, каждая клетка вопила о необходимости ласки, но вместо нее я получала лишь сухие, бьющие точно в цель электрические разряды от датчика.

Я терлась лицом о грубую ткань его брюк, скуля и задыхаясь. Из горла вырвался надрывный, животный звук. Я чувствовала, как по бедрам, затянутым в шелк чулок, течет влага, смешиваясь с остатками смазки, но это приносило не облегчение, а еще большее раздражение.

— Мастер… я умру… — прохрипела я, впиваясь пальцами в его бедра. — Пожалуйста… хватит… я больше не буду… клянусь…

Он медленно запустил руку в мои волосы, с силой потянув за них и заставляя меня запрокинуть голову. Его взгляд был абсолютно спокойным, почти скучающим, что доводило меня до исступления.

— Ты не умрешь, Найт. Ты только начнешь понимать, что такое истинный контроль. Твое тело — это мой инструмент. И если я решу, что оно должно гореть — оно будет гореть. Без остатка.

Он нажал кнопку на пульте, и частота разрядов увеличилась. Это превратилось в сплошную стену искр перед глазами. Я взвыла, выгибая спину дугой, чувствуя, как внутри всё плавится. Оргазм, который я только что испытала самовольно, теперь казался жалким детским лепетом по сравнению с той бездной, в которую он меня швырнул.

В какой-то момент мое сознание начало отключаться от перегрузки. Реальность сузилась до ощущения металла внутри, жгучего жара эссенции и тяжелой руки на моем затылке. Я перестала понимать, где заканчиваюсь я и где начинается эта пытка.

— Достаточно, — коротко бросил он, и в ту же секунду электричество исчезло.

Жар от эссенции внутри нарастал, превращая каждую секунду ожидания в изощренную пытку. Расширитель был извлечен, но легче не стало — ткани пылали, а пульсация крови внизу живота стала тяжелой и болезненной. Я была сорвана с петель собственным коротким, ворованным экстазом, и теперь замирала от ужаса, гадая, какой будет расплата.

Мастер не колебался. Он грубо перевернул меня на живот, вжимая мое лицо в прохладный черный шелк. Мои бедра, обтянутые чулками, оказались высоко задраны, выставляя мою беззащитность и позор на растерзание его тяжелому взгляду. Я почувствовала, как на мою кожу легла густая, холодная капля смазки — единственный жест милосердия, который тут же обернулся началом экзекуции.

Он вошел в меня сзади — мощно, глубоко, не давая времени на вдох. Резкая, распирающая боль прошила позвоночник, мгновенно смешиваясь с химическим пожаром эссенции. Я вскрикнула в подушку, вцепляясь пальцами в простыни так, что ногти едва не рвали шелк. Это не было лаской. Это было жесткое, методичное наказание.

— Ты хотела владеть своим телом, Найт? — его голос над моим ухом был подобен рыку хищника. — Смотри, как оно подчиняется мне.

Он нажал на пульт. Яйцо-датчик, все еще скрытое в моей глубине, забилось в безумном ритме, ударяя по стенкам матки именно в те моменты, когда он вколачивал себя в меня до упора. Трение, жар препарата и бешеная вибрация слились в один чудовищный аккорд. Я извивалась под ним, захлебываясь слезами и надрывными стонами. Каждое его движение было намеренно грубым, лишенным нежности; он брал меня так, словно хотел выжечь из меня саму память о сопротивлении.

— Мастер… больно… пожалуйста… — хрипела я, чувствуя, как сознание плавится от этой дикой смеси муки и запретного, грязного наслаждения.

Он не слушал. Он двигался быстро и беспощадно, заставляя мое тело содрогаться от каждого толчка. Внутри всё ныло, горело и пульсировало. В какой-то момент я перестала понимать, где заканчивается боль и начинается удовольствие — остался только этот ритм, этот жар и его тяжелое дыхание на моей шее.

На пике он замер, сжимая мои бедра до синяков, и я почувствовала финальный, сокрушительный толчок его власти.

А затем наступила оглушительная тишина.

Мастер медленно отстранился. Я лежала, не в силах даже закрыть ноги, дрожа от пережитого шока. Мышцы горели, сердце колотилось в самом горле. Я ждала, что он сейчас вернет на место стальную пробку, застегнет цепочку или бросит очередное распоряжение на выходные.

Я почувствовала его руки. Его движения были быстрыми, сухими и пугающе техничными. Без единого слова он извлек из меня вибрирующее яйцо. Пустота, мгновенно образовавшаяся в недрах моего тела, была почти физической раной. Словно из меня выдернули стержень, на котором держалась вся моя выдержка.

Я замерла, вслушиваясь в тишину. Послышался шорох одежды — он поправлял свой костюм. Затем — тихие, уверенные шаги по ковру.

Мастер не произнес ни слова. Он не бросил мне презрительного замечания, не отдал распоряжений. Он просто шел к выходу. Я приподнялась на локтях, едва видя его сквозь спутанные волосы и пелену засохших слез. Его спина была прямой и равнодушной. Он не обернулся даже у порога.

Дверь красной комнаты закрылась с негромким, окончательным щелчком.

Я осталась одна в полумраке, распластанная на огромной кровати. Внутри меня не было больше ничего: ни стали, ни яйца, ни его присутствия. Только звенящая, оглушительная пустота, которая пугала сильнее, чем самая грубая порка. Это отсутствие контроля ощущалось как падение в бездонный колодец.

Я отчаянно надеялась, что сейчас послышится поворот ключа, что он вернется, рывком поднимет меня и снова заставит чувствовать его власть. Пусть грубо, пусть больно — лишь бы не эта тишина.

Но дверь не открывалась.

И тогда я заплакала. Это не были слезы обиды или страха. Я рыдала от страшной, сосущей пустоты, которая образовалась там, где еще недавно бушевал пожар. Внутри меня не осталось ничего. Ни тяжелой стали, ни пульсации прибора, ни железной воли Мастера, которая всю неделю вела меня сквозь ад офисных будней.

Меня сломали. Но не так, как ломают вещь — в щепки. Он сломал меня, как сложный механизм: вывернул наизнанку, разобрал до последнего винтика, тщательно вычистил от всего лишнего — от гордости, от ненависти к Дамиру, от мыслей о графиках и акционерах — и собрал обратно. Кира Волкова исчезла. Найт исчезла. Осталась только эта пустая оболочка, лишенная эмоционального напряжения, которое поддерживало во мне жизнь.

Я чувствовала себя стерильно чистой и абсолютно мертвой. В голове не было ни одной мысли о понедельнике, о завтрашнем дне, о том, как я буду смотреть в глаза коллегам. Всё это стало фоновым шумом, не имеющим значения. Единственной реальностью была эта пустота в недрах моего тела, жадная и ненасытная, которая теперь не знала, чем ей заполняться.

Я просидела так долго, обнимая свои плечи, пока слезы не высохли, оставив соленые дорожки на щеках. Корсет стягивал ребра, чулки впивались в бедра, но эти ощущения больше не вызывали отклика. Без его присутствия, без его меток, моя одежда стала просто тряпками, а мое тело — просто плотью.

Когда я, наконец, нашла в себе силы подняться и начать одеваться, каждое мое движение было механическим. Я застегивала пуговицы, поправляла волосы, но в зеркале видела незнакомку с абсолютно прозрачными, выгоревшими глазами. Он вычистил из меня всё. Оставил меня наедине с этой идеальной, пугающей тишиной.

Выходя из «Бездны», я не чувствовала ни облегчения, ни страха. Я просто шла, ощущая каждый шаг как падение в вакуум. Впереди были выходные — два дня абсолютной свободы, которая теперь казалась мне самым изощренным и жестоким видом казни. Мастер не просто наказал меня — он лишил меня смысла бороться, оставив один на один с тишиной, в которой я больше не слышала даже собственного сердца.