Их Бездна. Дресс-код Грешницы

Глава 14

Дамир

Вечер в «Бездне» стал для меня моментом абсолютной, почти божественной власти. Наблюдать за тем, как Кира Волкова — эта ледяная, безупречная женщина — ломается под моим взглядом, было высшим наслаждением. Когда она кончила без приказа, нарушив мой единственный запрет, я почувствовал не просто гнев, а азарт охотника, чей зверь наконец-то показал зубы. Пришло время вырвать эти зубы вместе с её гордостью.

Я взял её жестко, без тени сомнения. Она лежала на черном шелке, распластанная и беззащитная в своем кружевном корсете. Входя в неё сзади, я чувствовал, как смазка едва справляется с напряжением её измученных мышц. Это был акт чистого владения. Мои толчки были тяжелыми, вбивающими её в матрас, лишенными даже намека на ласку.

А затем я нажал кнопку.

Яйцо внутри неё забилось в безумном ритме, резонируя с каждым моим движением. Жар эссенции, трение и эта механическая пульсация превратили её тело в натянутую до звона струну. Я чувствовал, как её матка сокращается от этой двойной атаки, как она захлебывается в своих беззвучных криках. В этот момент для меня не существовало ничего, кроме её покорности и моей силы. Я поимел её выдержку, её стальную волю, превратив её в живой, пульсирующий комок вожделения и боли.

На пике, когда я почувствовал, как она окончательно обмякла, сдаваясь этому сокрушительному шторму, я ощутил ледяную ясность. Моя цель была достигнута. Она больше не была женщиной, которая спорит. Она была пустотой, жаждущей наполнения.

Я отстранился медленно, почти отчужденно. Мои движения были отточенными и холодными. Я видел её спину, мокрую от пота, её дрожащие бедра в разорванной паутине чулок. Она ждала финала — стального замка, ошейника, приказа. Она ждала, что я снова заклеймлю её своим присутствием.

Вместо этого я одним резким, техничным движением извлек из неё вибрирующее яйцо. Пустота. Тишина.

Я закрыл дверь комнаты, не оборачиваясь.

После того как за мной закрылась дверь «красной комнаты», я не ушел из клуба. Я поднялся в свой скрытый кабинет на втором этаже «Бездны», где на стене мерцала огромная панель мониторов. Там, в зернистом свете камер ночного видения, я видел её.

Кира все еще лежала на черном шелке, сжавшись в хрупкий, изломанный комок. Без датчиков в её теле я больше не видел графиков пульса или всплесков возбуждения на планшете, но мне это и не было нужно. Я видел её плечи, которые мелко вздрагивали от рыданий. Видел, как она обхватила себя руками, словно пытаясь собрать воедино осколки личности, которые я только что методично раздробил.

Я откинулся на спинку кожаного кресла, потягивая виски и не отрывая взгляда от экрана. Наслаждение от её опустошения было почти осязаемым, более тонким и острым, чем сам секс. Я смотрел, как она сидит в этой пустой, темной комнате, и знал: прямо сейчас внутри неё разверзается бездна. Я забрал у неё всё. Забрал яйцо-датчик, забрал сталь, забрал ошейник. Я лишил её всех якорей, которые связывали её со мной, оставив одну.

— Ну же, Найт… поплачь о своей свободе, — прошептал я, глядя, как она утыкается лицом в колени.

Я специально оставил эту звенящую неопределенность. Уйти молча, не оставив ни распоряжений, ни гарантий новой встречи — это была высшая форма психологического садизма. Я хотел знать: что она будет делать, когда поймет, что Хозяин просто стер её из своей жизни? Побежит ли она искать того, кто будет зализывать её раны? Или эта пустота станет для неё невыносимой?

Всю субботу и воскресенье я мариновал её в этом неведении. Несколько раз моя рука тянулась к телефону — набрать её номер как Дамир Викторович, сорваться на крик, потребовать немедленно явиться в офис и пересчитать сраную логистику. Мне дико, до зуда в костях, хотелось увидеть её прямо сейчас. Увидеть, как она ходит, как дышит, когда внутри неё больше нет моего контроля. Но я подавлял этот импульс.

Пусть маринуется. Пусть тишина в телефоне режет её сильнее, чем мой стек.

Я хотел, чтобы к утру понедельника она была выжжена дотла. Чтобы её былая дерзость, её умение огрызаться и держать удар перед акционерами превратились в прах.

Я планировал продавить её в офисе. Теперь, когда Найт была уничтожена тишиной, Кира Волкова должна была стать покладистой глиной в моих руках. Я предвкушал, как буду издеваться над ней в кабинете, требуя невозможных отчетов, а сам буду искать в её глазах ту самую мольбу, тот самый рабский блеск, который она не сможет скрыть. Теперь, когда она «свободна», она будет принадлежать мне в сто раз сильнее, потому что сама начнет жаждать той цепи, которую я так демонстративно сорвал.