Дамир
Эти несколько дней выжгли во мне всё человеческое, оставив только голый инстинкт вожака, у которого пытались отобрать стаю. Когда я смотрел на Киру в ту ночь, босую, дрожащую, в моем огромном пальто, внутри меня что-то окончательно треснуло. Я видел страх в ее глазах — тот самый липкий, животный ужас, который поселил там кто-то, носивший мое лицо.
Предательство — это всегда больно, но когда оно рядится в твою собственную кожу, это становится личным оскорблением.
В выходные я не мог спать. Я мерил шагами гостиную отеля, слушая, как Кира ворочается за стеной. Мне хотелось ворваться к ней, просто чтобы убедиться, что она дышит, что ее горло не сжато костлявыми пальцами этой твари в маске. Но я держал дистанцию. Мы были аналитиком и директором — два механизма в одной сломанной системе
