Кира
Когда я вернулась к своему столу, мои пальцы так сильно впились в край столешницы, что костяшки побелели и стали острыми, как камни. Внутри всё клокотало. Это была не просто злость — это была раскаленная лава, которая выжигала в груди кислород, не оставляя места для вдоха.
Меня трясло. Мелко, противно, неуправляемо.
Как он смел? Как этот ничтожный, напыщенный павлин смел примерять на меня свои грязные фантазии прямо посреди рабочего дня? Но больше всего меня душила ярость на Дамира. Его ледяное спокойствие, этот тон, которым он осадил зама — так буднично, будто обсуждал поставку зерна. И его пальцы… Его горячие пальцы на моем воротнике там, в кабинете. Он ведь наслаждался моей беспомощностью. Он видел, как меня ломает, как я задыхаюсь от унижения под взглядами Павла, и превратил эт
