Их Бездна. Дресс-код Грешницы

Глава 18

Дамир

Вечер в «Бездне» должен был стать триумфом её послушания, но вместо этого он обернулся моим личным кошмаром. Ночью, в том проклятом полумраке офиса, когда она брызгала слюной и тыкала мне в лицо своими цифрами, я едва не сошел с ума. Лаврентьев? Мой зам? Человек, с которым мы делили последнюю корку хлеба на грязных полях, когда у нас не было ничего? Предатель?

В ту ночь я соображал туго. Ярость, застилавшая глаза золотым туманом, мешала дышать. Я видел её уверенность, этот лихорадочный блеск в глазах и верил — не ей, а фактам. Раз лучший аналитик страны говорит, что меня потрошат свои — значит, так и есть. Я был раздавлен. Я готов был вырвать Лаврентьеву хребет прямо в его кабинете.

Но утро принесло ледяную ясность. Зверь внутри притих, уступив место расчетливому хищнику. Я поднял все резервные копии, я сам залез в систему, ожидая увидеть там подтверждение её слов… и что я нашел?

Ни-че-го.

Абсолютно чистые счета. Идеальные проводки. Каждая копейка на месте. Лаврентьев чист. Весь этот миллиардный вывод оказался пшиком. Пустотой. Результатом того, что заносчивая девчонка просто перегрелась.

Боже, в каком же бешенстве я был! Я чувствовал себя идиотом, которого развели на эмоции. Я едва не уничтожил верного друга из-за паранойи этой выскочки. Я ждал её в кабинете, сжимая челюсти так, что зубы крошились. Я был уверен, что она придет, опустит голову и скажет: «Извините, Дамир Викторович, я ошиблась». Я бы принял это. Просто ткнул бы её носом в её ничтожность и заставил впахивать до изнеможения.

Но она… эта мелкая, дерзкая дрянь… она ворвалась ко мне со скандалом!

Когда она начала орать, что я всё удалил, что я заметаю следы, внутри меня всё вспыхнуло. Какая запредельная, космическая наглость! Вместо того чтобы признать свою профнепригодность, она решила обвинить меня во вселенском заговоре. Она серьезно думала, что я буду тратить ночь на подчистку серверов из-за её некомпетентности?

— Ты лжец! — кричала она мне в лицо.

Я смотрел на неё и чувствовал, как под кожей перекатывается тяжелая, темная мощь. Мне хотелось схватить её за плечи и встряхнуть так, чтобы все её бредовые фантазии вылетели из головы. Она не просто ошиблась — она пошла в атаку на вожака в его же логове.

«Истеричка», — думал я, поливая её ледяным презрением. — «Некомпетентная, самовлюбленная курица». Она не заслуживала даже моего гнева. Я издевался над ней намеренно. Каждое мое слово было как удар хлыстом — по самым больным местам. Я хотел, чтобы она почувствовала себя грязью под моими подошвами.

Я вышвырнул её из кабинета, уверенный, что растоптал её окончательно. Я предполагал, что она закроется у себя, будет скулить и рыдать от обиды, а потом сорвется к своим покровителям — жаловаться. Побежит к Леониду, будет хлопать ресницами и причитать, что злой Дамир на неё накричал, оскорбил и не оценил её гениальных открытий. Я прямо видел, как она строчит кляузу, пытаясь спасти свое пошатнувшуюся репутацию.

Но тишина, наступившая после её ухода, была слишком подозрительной. Мой инстинкт вздыбил шерсть на затылке. Воздух в коридоре изменился. Запахло не просто её страхом, а чем-то другим… Решимостью?

Я подошел к окну и увидел, как её машина срывается с парковки.

Куда она сорвалась с парковки? Наверняка поехала заливать горе мартини или, что вероятнее, побежала к своим покровителям. Жаловаться. Хныкать в жилетку Леониду, что суровый Дамир Викторович довел её до истерики, накричал и посмел усомниться в её «гениальности». Я был уверен на сто процентов: она решила использовать свою женскую слабость как последнее оружие, чтобы выставить меня тираном и самодуром.

Звонок Леонида раздался спустя час, когда я уже готов был разнести остатки мебели в щепки от этого бесплодного ожидания.

— Дамир, срочно, — голос старика был непривычно сухим. — Совещание акционеров. Не в офисе, приезжай в мой загородный клуб. Ждем только тебя.

Я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. Короткий, злой смешок вырвался из моего горла. Ну конечно! Всё по сценарию. Маленькая мстительная кукла всё же добежала до папочки. Успела наплакаться, нажаловаться на мои грубые методы и нежелание слушать профессионалов. Леонид, старый гуманист, наверняка решил устроить мне показательную порку за то, что я слишком сильно надавил на их протеже.

— Решили меня отчитать за плохое поведение? — пробормотал я, хватая пиджак. — Решили пожурить волка за то, что он укусил зарвавшуюся овцу?

Я ехал в клуб, чувствуя, как бешенство сменяется ледяным азартом. Они хотели поговорить о моем хамстве? Прекрасно. Я ворвусь туда в самый разгар её трагической жалобы и просто раздавлю её фактами. Я покажу им реальные цифры, я докажу, что её аудит — это пшик, а её слезы — дешёвая манипуляция. Я заставлю её сгореть от стыда перед всем советом акционеров.

«Жалуйся, Кира, жалуйся сильнее», — думал я, выжимая газ. — «Тебе это не поможет. Когда я закончу, они сами вышвырнут тебя за клевету и некомпетентность. Ты думала, что нашла защиту, но ты просто подготовила сцену для своего окончательного позора».

Я предвкушал это зрелище. Я зайду в зал — уверенный, холодный и абсолютно правый, — и посмотрю ей в глаза. Она еще не поняла, что жалоба на вожака в его собственной стае — это приговор. И никакие слезы её не спасут.