Слезы Лиары

Глава 6. Торт

Глава 6. Торт

Злата

Вечер пятницы был куда приятнее дня. Ужин, за которым собралась вся семья, умопомрачительные ароматы мяса и, конечно, мамины десерты. Дамир рассказывал о своей работе, Николь вставляла реплики — всегда тонко и с юмором. В такие моменты мне хотелось верить, что и я так смогу. Найду своего человека. Буду так же мило с ним общаться. И возможно, даже выйду замуж. Мы сидели долго, ведь все соскучились по Дамиру, и казалось, наговориться с ним невозможно.

— Так, все по кроватям, — мама всё же решила завершить этот вечер. — Вам рано вставать, а мне ещё торт доделать.

Когда утром я проснулась, в доме было тихо. Маму я нашла на кухне: она украшала торт. Точнее, делала последние штрихи. Не мешаю, замираю и наблюдаю за волшебством. Когда мама заканчивает и делает несколько шагов назад, я даю о себе знать и подхожу ближе.

— О, проснулась, — улыбается мама. — Доброе утро, или почти день.

— И тебе доброе. Где все? — спрашиваю, а сама рассматриваю торт. Не торт — произведение искусства.

Чёрная глянцевая поверхность усыпана сверкающей пылью, а бока украшают белые и красные цветы, их лепестки — как тонкое кружево.

— Поехали в город по делам, — говорит мама, тоже глядя на торт. — Что скажешь?

— Он произведение искусства, — отвечаю как на духу. — Ты у нас настоящая колдунья. Потому что без волшебства такое сделать невозможно.

— Скажешь тоже, — отмахивается мама, но её улыбка становится шире. Ей приятно. — Я коржи ромом пропитала, думаю, гостям понравится.

— Надеюсь, детей и беременных там не будет, — улыбаюсь я.

— Ну, один ребёнок там точно будет, — мама обнимает меня за плечи.

— До моего совершеннолетия осталось не так много. Так что можно и не считать...

— Ах, и зачем вы так быстро растёте? Скоро и ты выскочишь замуж, и останемся мы с папой одни в этом большом доме.

— Ну, во-первых, я только поступаю в следующем году. А парни меня мало интересуют, ты же знаешь. Так что в ближайшие годы и не надейтесь избавиться от меня.

— Посмотрим-посмотрим, — мама прижимает меня к себе. — Так, давай, завтракай, а потом отнеси, пожалуйста, торт Оливии.

Возразить маме не могу, поэтому соглашаюсь. Правда, завтрак растягиваю аж на полчаса: ем, пью кофе и поглядываю на торт.

Дальше тянуть некуда. Я набрасываю толстовку на футболку — октябрь у нас ещё очень тёплый месяц, но в футболке уже не походишь. Очень осторожно беру коробку с тортом и иду к соседям.

Дверь открывает мне Оливия.

— Злата, проходи, — открывает она дверь пошире.

Проходить я не хотела, вообще рассчитывала, что она заберёт у меня коробку прямо на крыльце. Но мне пришлось пройти в дом. Когда-то я часто здесь бывала. Мама тогда только открывала своё кафе и почти всё время пропадала по делам. Папа тоже много работал. Дамир учился уже в средней школе. И за мной часто присматривала Оливия. А точнее — её сын. Ну, взрослые, наверное, думали: раз мы почти ровесники, то нам вместе интересно и весело. Как бы не так. Северьян уже тогда был занудой. Его интересовали книжки и бокс. Он не умел играть и веселиться. Ощущение, что уже тогда он был стариком, который смотрит на меня как на надоедливую, вечно жужжащую муху, неспособную сидеть на месте.

Я аккуратно поставила коробку на кухонный стол. Оливия поспешила снять крышку, чтобы посмотреть на торт. В этот момент на кухню вошёл Северьян.

— О сынок, посмотри, он великолепен! — произнесла она с восхищением. — Погоди, сейчас принесу деньги, — это уже мне.

Она ушла за деньгами, а я закатила глаза от равнодушного взгляда Северьяна на мамин шедевр.

— Проблемы? — спросил он, заметив мой недовольный взгляд.

— Просто интересно, у тебя бывает другое выражение лица?

— Да, когда я кончаю. Но ты этого никогда не увидишь. Я при посторонних не трахаюсь.

Северьян

— Спасибо Лиара, — театрально возвела руки вверх Ясная. — Меня бы стошнило, если бы я это увидела.

И как всегда, она недовольно сморщила свой нос. Годы идут, ничего не меняется.

Мама вернулась с деньгами и отдала их соседке.

— Передай маме: она превзошла все мои ожидания.

— Обязательно передам, — улыбается Злата, показывая ямочки на щеках. Прячет деньги в карман толстовки.

— Северьян, проводи Злату, — просит мама, уже суетясь над тортом и выискивая место в холодильнике.

Ясная снова недовольно посмотрела на меня. А потом, задрав подбородок, прошла мимо к выходу.

Пошёл провожать бесячую соседку до дверей.

Сказал ей, что моё лицо меняется во время секса. Только я соврал, потому что секс меня мало интересует. Мимолётное физическое удовольствие не приносит удовлетворения. Я даже к врачам обращался. Они разводили руками: «С вами всё в порядке, молодой человек. Просто у вас низкий эмоциональный фон. Это не лечится, потому что не болезнь». Один старый психиатр предположил: «Может, вы из тех, кому суждено встретить истинную. Есть версия, такие люди до встречи живут как во сне. А потом просыпаются». Я тогда усмехнулся. Истинная. Легенды для девчонок вроде той мелкой, что живёт напротив. Еще один профессор подтвердил, слова психиатра, что возможно во мне есть частица бога, а значит, у меня есть истинная. И вот с ней я смогу познать всю прелесть секса и эмоционально раскроюсь. Только это бред, потому что истинную я могу узнать по запаху, который появляется во время секса. И мне либо нужно трахать всё подряд, либо так и остаться жить эмоциональным инвалидом, которому пофиг на всё.

Вот тебе и подарок судьбы.

Правда, я потом углублённо изучал всё — даже нелепые теории истинности — и действительно нашёл подтверждение слов профессора, а ещё, что у истинных есть метки. Правда, эта информация почему-то скрыта.

Вот и получается, что пока самую сильную эмоцию, а именно раздражение, у меня вызывает эта пигалица, живущая напротив. Вечно фыркает и смотрит как на кусок дерьма. Даже сейчас её вполне себе симпатичное лицо искажается гримасой недовольства.

— Я дорогу знаю, можешь не провожать, — фыркает она, поняв, что я следую за ней.

— Я дверь закрою, чтобы ты не вернулась.

— Больно надо, ноги б моей тут не было, если бы мама не попросила.

Она уходит, даже не сказав «до свидания», проявив вежливость. Не оборачивается. Порой мне кажется, она единственная, кого я бешу по-настоящему. Она не строит из себя ничего. Я просто ей не нравлюсь. Это забавно, ведь с внешностью мне повезло, как и с мозгами. И девушки из кожи вон лезут, чтобы привлечь внимание к своей персоне. Каждая из них думает, что моя холодная отстранённость — это всего лишь часть образа, и именно ей одной удастся растопить во мне лёд. А мне кажется, что я так и сдохну, не испытав радости жизни, потому что х*р её знает, где искать эту истинную. И то — если тот профессор и психиатр правы.

Я возвращаюсь в свою комнату, а мыслями снова к Ясной. Мелкая соседка бесила, сколько себя помню. Она могла есть суп с печеньем вместо хлеба, вечно недовольно морщила свой нос, когда я пытался рассказать ей об устройстве мира или анатомии человека или о боксе.

— Всё я знаю о боксе, — заявила она, ей лет семь-восемь было. — Два дурака в трусах и перчатках лупят друг друга, пока один не упадёт. На это много мозгов не надо, а потом ещё и те, что были, выбьют. Глупый спорт, — фыркнула она.

И так было практически во всём. Я не сильно пытался ей понравиться, просто выполнял просьбу мамы — развлекал соседку. Но уже тогда было понятно: она была, наверное, единственной женской особой, которой я не нравился. Просто так, не нравился — и всё. Но мне было в принципе плевать, я отмечал это каким-то периферическим сознанием. Просто как некую аномалию. Забавно то, что я безошибочно находил её в толпе. И всегда натыкался на равнодушный взгляд, или даже скорее неприязнь, и она всегда демонстративно отводила взгляд.

Её эмоции я видел лишь однажды — когда она каким-то боком оказалась среди зрителей, когда у меня был бой. Как сейчас помню этот взгляд. В нём не было привычной неприязни. Не было скуки. Не было желания отвернуться. Она смотрела прямо. Немного испуганно или удивленно, не разобрал. А потом рефери поднял мою руку, я отвлекся, а когда снова глянул в зал — наткнулся на пустое место. Она ушла. И с тех пор снова смотрела на меня как на надоедливую муху.