Слезы Лиары

Глава 2. «Эссе»

Глава 2. «Эссе»

Злата

Я сидела на подоконнике в своей комнате. В руках держала учебник, но не читала. Скучный предмет, мой нелюбимый, и понимала я его с трудом. Но «Источниковедение и архивное дело» — профильный и обязателен к изучению. Ведь если я хочу поступить на журналистику, мне придётся сдавать его в конце года.

Просто не верится: остался всего год в колледже, и я буду настоящей студенткой. Уеду и не буду видеть своего соседа. Или он уедет.

Ветров как раз вышел на крыльцо своего дома и уселся на ступеньках.

Дома ему не сидится?

Возвращаю взгляд к учебнику.

«Классификация исторических источников.

Вещественные источники: проблемы атрибуции и датировки.

При работе с вещественными источниками исследователь сталкивается с рядом методологических трудностей. В отличие от письменных источников, вещественные не содержат прямого нарративного сообщения и требуют реконструкции контекста на основе косвенных данных.

Особую сложность представляют артефакты сакрального характера, в частности, предметы, связанные с культом истинности. К ним относятся:

1. Обереги и подвески с символикой Лиары (XI–XIV вв.)

2. Фрагменты брачных амулетов периода Ранних Истинных

3. Так называемые «слёзницы» — небольшие ёмкости, предположительно использовавшиеся в обрядах поминовения.

Датировка подобных предметов осуществляется комплексно: стилистический анализ, стратиграфия находки, радиоуглеродный анализ органических остатков (при наличии) и, в редких случаях, письменные упоминания в летописях о конкретных событиях».

Я отрываюсь от учебника и снова смотрю в окно. Северьян всё ещё там, на крыльце, что-то смотрит в телефоне. Отворачиваюсь.

«При датировке артефактов, не имеющих чёткой стратиграфической привязки, применяется метод типологического рядообразования, основанный на сравнении морфологических признаков исследуемого предмета с эталонными образцами, классифицированными по периодам. Достоверность метода зависит от репрезентативности выборки и степени изученности переходных форм, что, в свою очередь, требует предварительной систематизации материалов смежных археологических культур, хронологические границы которых нередко являются предметом дискуссии».

Упираюсь локтем в колено и, подперев голову рукой, уже в третий раз перечитываю последний абзац. Глаза бегают по строчкам, но в голове пустота.

— Что значит «типологическое рядообразование»? Кто это вообще придумал? Зачем мне это? Я хочу писать статьи, а не считать, сколько у кого переходных форм.

Перечитываю предложение вслух, медленно, по слогам:

— «До-сто-вер-ность ме-то-да за-ви-сит от ре-пре-зен-та-тив-но-сти вы-бор-ки...»

Зажмуриваюсь. Открываю глаза. Текст не исчез.

— Лиара, ну почему нельзя просто сказать: «Если нашли много похожих вещей в одном слое, значит, они примерно одного времени»? Зачем этот ужас?

Я снова перевожу взгляд на дом соседей. Ветров откладывает телефон, по которому разговаривал, и стягивает с себя футболку. Бросив её на крыльце, поднимается и идёт к площадке с турниками.

Он высокий. Рост под сто девяносто. Длинные ноги, немного расслабленная походка — движения экономные, без суеты. Он не тратит лишней энергии даже на то, чтобы идти.

Лицо Северьяна правильное. То самое «красивое лицо», от которого у девчонок екает, но он этого будто не замечает. Чёткая линия скул, прямая переносица — сломанная когда-то на ринге, но сросшаяся правильно, теперь это едва заметная неровность, которая не портит, а добавляет характер. Челюсть тяжёлая, волевая.

Глаза голубые, холодные. Часто кажутся пустыми — не потому что он тупой, а потому что в них действительно нет той жизни, которая свойственна людям. Когда он смотрит на кого-то, создаётся ощущение, что он видит человека насквозь, но ему всё равно. Это иногда ужасно пугает. Но мне кажется, он даже ребёнком был именно таким. Безразличным. А ещё я думаю, у маньяков тоже такой вот пустой взгляд.

Его тёмные волосы отросли и теперь падают на лоб, иногда закрывают глаза. Раньше, когда ещё занимался боксом, он стригся очень коротко, я думаю, ему так больше идёт. Ветров всегда откидывает упавшие на лоб волосы движением головы, редко поправляет руками. Уверена, ему всё равно, как они лежат.

Северьян подпрыгивает и повисает на турнике, а потом начинает подтягиваться. А я как завороженная продолжаю его рассматривать.

Ему уже тяжело, не успела посчитать, сколько подходов он сделал. Зато заметила, как он поджал губы, напрягаясь, заставляя мышцы работать на пределе.

Губы у него тонковатые, они часто сжаты в прямую линию. Улыбается Ветров редко, и когда улыбается — это скорее лёгкое движение уголками губ, чем настоящая улыбка. Но в этой полуулыбке есть что-то, отчего девушки теряют голову.

А правда? Что заставляет их так млеть от этого парня? Только его красота? Нет, он, конечно, умный, тут я спорить не буду. Но это его выражение лица — словно весь мир его достал. Нет, мне не понять.

Я снова смотрю в учебник. Тот же абзац. Те же слова. Жизнь несправедлива. Откладываю ненавистный учебник и беру телефон, бросаю последний взгляд на соседа и отхожу от окна.

Набираю номер Марисы и падаю на кровать.

— Привет, — её звонкий голос наполнен радостью.

— Привет, — мой печалью.

— Злата, что-то случилось? — тут же встрепенулась подруга.

— Переходные формы, мать их, — вздыхаю я, а Мариса смеётся. — Смешно тебе, — снова вздыхаю я.

— Ты сама выбрала направление. Пошла бы со мной...

— Ага, — перебиваю я, — и слушала бы про психологию и истинность, мне и этики отношений хватает.

На «Этику отношений» меня затащила Мариса, когда было необходимо выбрать спецкурс для набора баллов. Мне было всё равно куда, и Мариса уговорила пойти с ней. Но меня она бесит больше, чем «Источниковедение и архивное дело». Хотя меня бесят все предметы, основанные на мифологии мира.

Истинность, истинность, истинность.

Миллионы людей живут без неё. И уже давно. Создают семьи, рожают детей. Но почему-то всё ещё трясутся над этой истинностью. Тоже мне подарок богов. Да простит меня Лиара. Почему нельзя наслаждаться простой привязанностью, тихой спокойной жизнью, основанной на общих интересах и взглядах на жизнь? Чем плохо?

— Злата, ты со мной? — вырывает меня из размышлений Мариса.

— Прости, задумалась. У нас завтра литература первой парой. Ты уже написала эссе?

— Ещё вчера.

— Блин, а я не начинала. Наверное, нужно взяться, но, если честно, не люблю эту книгу.

— Да знаю я, что ты скептически относишься к истинности. Но согласись, история Шарлотты и Патрика волшебна. Такая искренняя любовь, такая красивая...

— О, всё понятно. Ладно, я пошла писать про этот ужас ужасный, именуемый истинной любовью.

— Зря ты так. Они были реальными, это же не выдумка.

— А ты докажи, — бросаю подруге, и тут меня осеняет. — Так, я правда пойду, кажется, я придумала тему эссе.

— Ладно, пока. Завтра увидимся.

— Пока, дорогая.

Я подскакиваю с кровати и сажусь за стол. Нахожу нужную тетрадь и начинаю писать эссе.

Эссе Златы Ясной

по роману «Любовь, что даровали боги» Аланы Вебер

Тема: «Реальность vs Выдумка: есть ли доказательства у истории Шарлотты и Патрика?»

Для начала хочу зафиксировать: я не спорю с тем, что Шарлотта и Патрик существовали. Исторические хроники конца XVIII века действительно фиксируют брак между Шарлоттой фон Берг и Патриком О'Коннором. Есть записи о венчании, есть упоминания в светской хронике, есть даже портреты, где они изображены вместе.

На этом факты заканчиваются.

Всё, что мы знаем об их «великой истинной любви», мы знаем из единственного источника — романа Аалны Вебер, написанного спустя сорок лет после смерти обоих супругов. Вебер не была их современницей. Она не вела дневников. Она не брала интервью у родственников — по крайней мере, этому нет никаких подтверждений.

Откуда она взяла их диалоги? Их мысли? Их чувства?

Ответ простой: придумала.

Роман «Любовь, что даровали боги» — это художественное произведение. Красивое, трогательное, увлекательное. Но художественное. И называть его документальным свидетельством истинности так же глупо, как изучать анатомию по картинам эпохи Возрождения, или искать истинных в объявлениях на сайтах знакомств.

Да, есть легенда, что их пара была зарегистрирована как истинная. И даже есть запись в документах того времени, что звучит лишь так: "Шарлотта фон Берг и Патрик О'Коннор истинная пара." Вам не кажется, что этого катастрофически мало? Где свидетельства очевидцев, что между ними происходило то самое «необъяснимое притяжение», о котором пишут в учебниках?

Их нет.

Или их никто не искал.

Я предлагаю посмотреть правде в глаза: мы хотим верить в эту историю, потому что она красивая. Потому что хочется, чтобы истинная любовь существовала. Но красивая история и исторический факт — это не одно и то же.

Шарлотта и Патрик были мужем и женой. Возможно, они любили друг друга. Возможно, даже сильно. Но доказательств того, что их связь была чем-то большим, чем обычный брак двух обеспеченных людей из приличных семей, у нас нет. Их долголетие, которое приписывают истинным тоже спорный момент.

А если нет доказательств — значит, это не истина. Это просто красивая сказка.

Я откладываю ручку и перечитываю написанное.

Улыбаюсь.

Марисе это не понравится. Но зато я честна.