Холодные ветра судьбы - Путь Роберта

Новое имя - новая жизнь

Путь мой начался с Аляски. Казалось, чем дальше я буду от всех, тем легче будет пережить. Но каждый раз натыкался на сородичей, которые слагали легенды о нашей семейной драме. Не зная героев в лицо, что только не говорили. Какие только мерзости я про себя не слышал. В этих краях род Ливертонов славился силой, мудростью жесточайшим духом. Уважали и почитали наших старейшин. Но я в это число не входил, я стал той самой паршивой овцой, которая портила все стадо. Нужно было двигаться дальше, меня это только хуже убивало.

Я двинулся в том направлении, где никогда своих не встречу. Холода я не чувствовал, но снег и вечно мрачное небо наводили на меня чувство тревоги и одиночества. Признаюсь до Гавай я не дошел, наверно потому что не свернул в ту сторону. Но и в тайге поселиться не получилось, так как боялся остаться с собой наедине. Я боялся самого себя, своих мыслей, которые сводили с ума, когда я оставался совершенно один. Мне пришлось выбрать плотно населенную местность. Там тоже густые леса и люди, которым было абсолютна все равно, кто ты такой? Или откуда ты? Подмосковье… Тихий коттеджный поселок, последний дом с видом на лес… Меня это устроило и я не совсем один, точнее один среди людей, но они отвлекали. Вокруг много людей и подобных мне. Но как-то одна пьянь меня перекрестила:

— А ты ещё кто? — не внятно пробубнил дед почти лежачий на барной стойке.

— Роберто, — недовольно ответил, не надеясь на то, что вообще расслышит то, что я ему отвечу.

— Ох! — выпучил глаза, — Роберт! Роберт Орлов ты что ли? — он точно увидел того, кем я не являлся. Хотя, почему бы и нет? Лучше быть каким-то Орловым, чем паршивой овцой в стае Ливертонов. — Как Динка? — хлопнул меня по спине рукой, как старого знакомого, а мне стало смешно от его довольного вида.

— Отлично, — смотрю на пьяницу и мне передается его веселое пьяное настроение.

— Ну, а ты-то как? — кивнул головой, допивая водку залпом. — А я говорил… — и понесло старика. Конечно же, мне было абсолютно все равно кто такие эти Роберт и Динка Орловы, я просто напивался вместе с незнакомым человеком. Напивался и забывался, оставляя всю прожитую жизнь позади.

— А что я? Кому я нужен? — хмыкнул и тоже дерябнул русской водки.

— Запомни парень, — пьяные любят строить из себя философов. — Никому не нужен тот, кто сам себе не нужен!

— Ерунда это всё, — осталось нам тут с ним демагогию разводить по этому поводу.

— А вот и не ерунда! А тот, кто принимает себя таким, какой он есть, живет полноценной жизнью, несмотря на все возможные житейские проблемы. Иногда даже вкусной жизнью наслаждается, — пальцем пашет указательным, как воспитатель детского сада.

— Вкусной?

— Абсолютно… Эх молодежь — тупицы, как вы не поймете! Люди, которые не любят себя, не могут любить друг друга, поэтому пары счастливой у них тоже быть не может! Тут надо уже с головой разбираться, а не с бабами! Когда говоришь: «Мол я любил», — это часто история не про любовь. Это история про драгдилера, который поставляет тебе необходимее страдания. А здоровая любовь — это про то, насколько ты счастлив… — я долго ещё слышал бредни старика, он чем-то мне напомнил мою бабку Марго. Жизнь прожил, наболело и вот решил кого-то научить жить. Но здесь уже так просто, когда душа болит и сердце раскалывается на части при одном воспоминании об Эмили. Видимо мой драгдилер и есть Эмили Браун, которая поставляла мне необходимые страдания и до сих пор…

Я решил остаться Робертом Орловым, чтобы больше не нарываться на знающих мой род сородичей. А там где я остановился их было больше, чем я себе мог представить. Будто лунная эпидемия проходила каждое полнолуние, как много возрождаются почти в таком же количестве и убывают. (Вечные драки и потасовки новообращенных. Неизбежность конфликтов и несдержанность злости в горячей крови молодых волков.) Теперь я не Роберто Ливертон, а Роберт Орлов. Новое имя — другая жизнь. Может, когда-нибудь вернусь к своему началу, а пока не хочу нарваться на друзей своего старшего брата. Один из его закадычных живет в этой стране и водит свою стаю.

Добро пожаловать в новый и более жестокий мир. Жестокий потому, что я никогда и никому больше ничего не уступлю! Через мой труп! На этот раз я умру, чем склоню голову и соглашусь с несправедливостью к себе! И если я умру, будет означать, что не уступил и Моя смерть будет тому подтверждение!

Три года спустя

— Какой же ты всё-таки жестокий, — обиженно сказала женщина сквозь зубы, с трудом сдерживая слёзы. Не хочется показывать слабость эгоистичному мужчине, который так легко играет чужими чувствами и не имеет ни капли сострадания или хоть чуточку понимания. Столько лет вместе, а до сих пор, как подросток, который пытается показать свою силу и власть. Что он мужчина, что его слово закон, ни капли не задумавшись, что они не просто любовники, а давно уже крепкая семья. Вот только кто из них, постоянно смыкает цепи?

— Дитё бросаешь ты, а жестокий получается — Я? — возмущенно кинул взгляд на жену и потянул мальчика к себе. — Маме пора уже! — презренно сказал и отвел глаза.

— Мам… — писклявый голосок терзал душу.

— Ты же знаешь, что это не так! — сдавленным голосом проговорила, глотая острый комок, засевший в горле. — Как ты можешь так говорить? — села на корточки, ближе к мальчику.

— Две недели! — жестко уточнил мужчина.

— Почему ты такой категоричный?! Ехать за тридевять земель, тратить столько денег, чтобы побыть с родными всего каких-то две недели? Я маму не видела два года, а ты говоришь… — голос передавило обидой так, что дальше продолжать было невыносимо больно, и она замолчала.

— Мы эти сопли проходили сотни раз! — холодное мужское сердце невозможно растопить, ни женскими слезами, ни детским плачем. — На рейс не опоздаешь или может ты уже передумала? — ухмыльнулся, кивая в сторону будки паспортного контроля.

— Не дождешься! — фыркнула женщина и крепко поцеловала мальчика. — Будь молодцом, а мама скоро вернётся! — улыбается малышу, чтоб хоть как-то разрядить мрачную обстановку. — Я люблю тебя, ты моё светящееся солнышко.

— А ты моя грустная луна, — малыш неохотно подыгрывал в их общую любимую игру ласковых слов. — Мам… — и снова затягивал тоненьким голоском.

— Пока солнце! — женщина резко встала, понимая что, чем дольше они прощались, тем тяжелее становилось им обоим.

— А папу поцеловать? — мужчина хитро прищурил карие глаза, сжимая губы, тем самым пытается спрятать довольную улыбку. Торжествует над тем, что сын остается с ним, но до-конца не осознает, что не хуже маленького мальчика будет скучать и тосковать по любимой женщине. Что стоит переступить гордость и быть искренним? Обнять крепко любимую и пожелать хорошего отпуска с родными, которых он не особо жаловал.

— До-встречи, Михаил! — быстро повернулась и решительно зашагала к будке, где сидел пограничник и проверял паспорта.

— Настя! — грубо рявкнул вслед. Не такой реакции он ожидал от покорной жены. Всегда и в любой ситуации выбирающая мужа, слушая его и соглашаясь с ним с любым его решением. Но что ж произошло на этот раз между ними?

— Да чтоб этот самолет разбился! — тихо и злобно прошипела сквозь зубы, не стараясь донести проклятье до мужа. От злости можно сказать, что угодно и не обязательно должен кто-то это услышать.