Подонок, я больше не твоя

Глава 5

Весь следующий день я провела в состоянии легкого транса. Мир вокруг казался нереальным, картонным, а лекции — бессмысленным набором звуков. Я сидела за партой, механически записывая слова преподавателя, но в моих мыслях была только библиотека. Я рисовала в воображении этот столик у окна, прохладный воздух, смешанный с запахом старых страниц, и Пашу, который снова будет смотреть на меня так, будто я — единственный человек на свете.

Каждый час, проведенный в аудитории, тянулся как вечность. Я то и дело поглядывала на экран телефона, проверяя время, хотя прекрасно знала, что до нашей встречи еще целая вечность. Настя несколько раз пыталась заговорить со мной, спрашивала, что я собираюсь делать на выходных, но я отвечала невпопад, постоянно возвращаясь к моменту, когда его пальцы коснулись моей руки в машине. Это прикосновение до сих пор отдавалось теплом где-то под кожей.

В обеденный перерыв я даже не пошла в столовую. Мне хотелось остаться наедине со своими мыслями, чтобы никто не разрушил этот хрупкий кокон счастья, который я вокруг себя выстроила. Я достала конспекты, но вместо того, чтобы проверять теоремы, я просто перечитывала свои записи, пытаясь найти на них невидимые следы его присутствия.

Я мечтала о том, как он зайдет в зал. Как он поздоровается — не просто вежливо, а с той особенной, личной улыбкой, предназначенной только для меня. Я прокручивала в голове наш будущий разговор, представляла, как он снова попросит моей помощи, как мы будем сидеть плечом к плечу, и как эта случайная близость будет становиться чем-то большим.

С каждой минутой мое предвкушение росло. Я была уверена, что библиотека сегодня станет местом, где начнется наша настоящая история. Я не замечала ни косых взглядов сокурсников, ни суеты вокруг — для меня существовало только это «завтра», которое наконец-то стало «сегодня». Я была в плену своей мечты, и мне совсем не хотелось из него выбираться.

Я пришла в библиотеку за полчаса до нашей встречи. В зале было непривычно тихо, только где-то вдалеке едва слышно шелестели страницы. Я заняла наш столик у окна, сложила учебники и замерла, вглядываясь в каждый силуэт, появляющийся в дверях. Время тянулось мучительно медленно: я поправляла волосы, глубоко вдыхала воздух, пропитанный пылью и бумагой, и снова смотрела на часы. Каждая минута ожидания была наполнена таким трепетом, что мне казалось, будто воздух вокруг меня вибрирует.

Ровно в назначенное время дверь библиотеки тихо скрипнула. Я подняла глаза — и сердце пропустило удар. Паша вошел в зал так же уверенно и грациозно, как и всегда, но в этот раз в его руках был огромный, невероятно красивый букет цветов. Стебли были перевязаны простой лентой, а лепестки казались особенно яркими в тусклом свете библиотеки.

Он заметил меня сразу. На его губах заиграла та самая теплая, искренняя улыбка, от которой у меня внутри всё перевернулось. Он подошел к столу, и я невольно встала, не зная, куда деть руки от волнения.

— Привет, — произнес он, протягивая мне букет. Его голос звучал так бережно, что я едва удержалась, чтобы не задрожать. — Это тебе. В знак благодарности за твою помощь с курсовой. Я подумал, что ты заслуживаешь чего-то более приятного, чем простое «спасибо».

Я приняла цветы, чувствуя их тонкий, нежный аромат. Они были прекрасны, но еще прекраснее был сам Паша, стоящий передо мной с таким выражением лица, будто я сделала для него нечто грандиозное, а не просто помогла разобраться в паре параграфов.

— Паша… это… — я с трудом подобрала слова, чувствуя, как щеки вспыхнули от восторга. — Ты не должен был… но это очень красиво. Спасибо.

Он смотрел на меня с таким восхищением, что я почувствовала себя самой красивой девушкой на планете. В этот момент все мои сомнения, все тревожные мысли о «звездном» статусе его семьи и сплетнях Насти окончательно испарились, оставив место лишь чистому, ослепительному счастью. Он был здесь, он думал обо мне, и он принес мне цветы. Это было именно то, о чем я мечтала, и реальность оказалась даже лучше любой фантазии.

Время в библиотеке пролетело незаметно, растворившись в тихом шелесте страниц. Мы просидели над учебниками полтора часа, плечом к плечу, погруженные в сухие формулы и исторические даты. Паша был на удивление сосредоточен: он то и дело переспрашивал, хмурился над сложными терминами, а когда я объясняла очередную тему, внимательно следил за моим лицом, будто стараясь запомнить каждое слово.

Периодически наши руки соприкасались, когда мы вместе листали тяжелый справочник, и каждый такой случайный контакт заставлял меня забывать, о чем я говорила секунду назад. Он вел себя как самый прилежный студент, задавал вопросы по существу и искренне радовался, когда у него наконец-то получалось уловить логику материала. В этой библиотечной рутине было что-то до странности обыденное и по-домашнему теплое, что заставляло меня верить в наше общее будущее еще сильнее. Полтора часа пролетели как одна минута, оставив после себя лишь легкую усталость и ощущение абсолютной близости, которую невозможно было передать словами.

Мы вышли из душной библиотеки в прохладу октябрьского вечера. Воздух был влажным, пах прелой листвой, и в этом ночном городе я чувствовала себя так, будто мы с Пашей — единственные люди, существующие в реальности. Он остановился у дверей, обернулся ко мне, и под светом фонаря его глаза блеснули чем-то теплым и почти осязаемым.

— Я не имею права просто отпустить тебя домой, — сказал он, понизив голос до едва уловимого бархатного шепота. — После того как ты потратила на меня столько сил, я обязан тебя накормить. Это вопрос моей совести.

Я смутилась, чувствуя, как кончики пальцев начинают покалывать от волнения. Мысли о том, что нужно идти домой, готовить ужин или учить что-то еще, мгновенно испарились.

— Паша, правда, не стоит, — пролепетала я, стараясь не смотреть прямо в его пронзительный взгляд. — Я ведь просто помогла, это не… не что-то особенное.

Он сделал полшага вперед. Расстояние между нами сократилось настолько, что я могла чувствовать тепло, исходящее от него. Он улыбнулся — той самой своей улыбкой, которая заставляла меня забывать, как дышать.

— Я не принимаю отказы, Лилия. Никогда. Считай это моим правилом.

В его словах не было грубости, лишь мягкая, почти властная уверенность, которой невозможно было противостоять. Я почувствовала, как внутри меня сдается последний рубеж обороны.

Когда мы подъехали к ресторану «Астория», я замерла. Я видела это место на обложках журналов, слышала, как о нем шепчутся в универе. Белоснежные скатерти, хрусталь, вышколенные официанты в ливреях. У входа стояло меню с ценами, от которых у меня закружилась голова.

— Паша, — я дернула его за рукав, когда он открыл мне дверцу машины. — Ты видел цены? Это… это слишком. Я не могу позволить тебе тратить такие деньги на меня. Давай заедем в обычную кофейню? Мне там будет гораздо уютнее, честное слово.

Он посмотрел на меня, и его лицо на секунду стало серьезным, даже немного строгим. Он взял меня за руку, и его ладонь была горячей, сухой и до ужаса надежной.

— Меня совершенно не волнует цена, Лилия, — произнес он твердо, глядя мне прямо в глаза так, будто хотел увидеть саму мою душу. — Пойми, я пригласил не «кого-то», а тебя. И если ты думаешь, что меня беспокоит счет, ты плохого обо мне мнения. Сегодня я хочу, чтобы ты чувствовала себя особенной. Для меня это не стоит ничего по сравнению с тем временем, которое ты мне даришь.

Я стояла на пороге ресторана, чувствуя, как кружится голова. Это было так красиво, так масштабно и так не похоже на мою обычную жизнь, что я едва не заплакала. Я шагнула в залитый золотым светом холл, завороженная, очарованная и абсолютно, безнадежно влюбленная.

Паша провел меня вглубь зала, и я чувствовала себя героиней какого-то изысканного фильма. В ресторане царила полутьма, лишь крошечные огоньки свечей на столиках создавали атмосферу уюта. Он вел себя безупречно: помог мне снять пальто, отодвинул стул, дождался, пока я сяду, и лишь потом занял место напротив. В каждом его движении чувствовалась удивительная грация и искреннее желание сделать этот вечер для меня идеальным.

Когда официант принес меню, Паша даже не заглянул в него. Он заказал наши напитки и несколько блюд, советуясь со мной по каждому пункту, словно мое мнение было самым важным в мире. Он был невероятно галантен: не сводил с меня глаз, внимательно слушал каждое мое слово, даже когда я начинала смущенно оправдываться за свою робость в таком пафосном месте.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он через некоторое время, и в его голосе не было ни капли лести, только чистая искренность. — Я видел сегодня многих девушек, но никто из них не сравнится с тобой. В тебе есть какая-то искренность, которая сейчас редкость.

Я опустила глаза, чувствуя, как щеки пылают от восторга. Он постоянно находил способы сделать мне комплимент, но делал это так тонко и ненавязчиво, что я не чувствовала себя неловко. Мы говорили обо всем: о книгах, о его детстве, о простых вещах вроде любимого вкуса мороженого. Он был удивительно открыт, смеялся над моими шутками и так заразительно улыбался, что я то и дело ловила себя на мысли: неужели такой человек действительно может быть настолько идеальным?

Он заботился о каждой мелочи: поправлял салфетку, следил, чтобы мой бокал не был пустым, и даже когда мимо проходили знакомые люди, он полностью игнорировал их, оставаясь сфокусированным только на мне. Это было так трогательно и приятно, что я чувствовала себя под защитой, словно в крепости. В тот вечер он был не просто богатым наследником — он был внимательным, чутким и заботливым мужчиной, который искренне наслаждался моим обществом. Я смотрела на него и понимала: все мои мечты о прекрасном принце наконец-то стали реальностью.

Вечер пролетел как один вздох. Когда мы вышли из ресторана, город уже спал, и лишь редкие огни фонарей отражались в ночных витринах. Паша вел себя как настоящий джентльмен: он бережно помог мне устроиться на пассажирском сиденье, закрыл дверь и на мгновение задержался, глядя на меня через стекло с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание.

Дорога домой заняла не больше двадцати минут, но мне казалось, что мы едем по какому-то другому, волшебному миру. В салоне играла тихая, едва уловимая инструментальная музыка, которая идеально дополняла атмосферу. Паша изредка поглядывал на меня, и каждый раз, когда наши взгляды встречались, он дарил мне ту самую искреннюю улыбку, от которой внутри становилось спокойно и радостно.

Он не пытался форсировать события, не задавал лишних вопросов. Он просто ехал, иногда рассказывая забавные истории из своего студенческого прошлого, стараясь, чтобы мне было легко и комфортно. Его голос, низкий и размеренный, убаюкивал, и я чувствовала, как весь накопленный за день стресс улетучивается.

Когда машина мягко затормозила у моего подъезда, я почувствовала легкую грусть от того, что сказка заканчивается. Паша заглушил мотор, но не торопился выходить. Он повернулся ко мне, положил руку на руль и пристально посмотрел в глаза.

— Надеюсь, этот вечер был для тебя таким же особенным, как для меня, — тихо сказал он.

— Он был… невероятным, — выдохнула я, не в силах скрыть восторг.

Он вышел из машины, обошел её и помог мне выбраться. Мы дошли до самого входа в подъезд. Воздух был холодным, но мне было совсем не холодно — его присутствие согревало лучше любого шерстяного пальто. Он стоял напротив, высокий, спокойный и безупречно галантный, и в тусклом свете подъездной лампы выглядел совсем как герой из моих самых смелых снов. Мы еще немного постояли в тишине, наслаждаясь последними минутами этого идеального дня, прежде чем мне пришлось зайти внутрь.