Королева в плену Ликана

Резонанс аметиста

Утро после событий в библиотеке выдалось туманным и звенящим от инея.

Я сидела в солярии Башни Созидателей, глядя на футляр из черного дерева, который Дариан все же умудрился передать мне через служанку. Калеон был занят на утреннем осмотре гарнизона, и эти часы одиночества стали для меня настоящим испытанием.

Я не выбросила футляр. Любопытство и непонятное, глухое влечение к тайне взяли верх.

Проведя пальцем по серебряной вязи, я почувствовала, как шкатулка с тихим щелчком открылась. Внутри на черном бархате лежало Зеркало Памяти — гладкий, каплевидный аметист, пульсирующий мягким фиолетовым светом.

Едва я прикоснулась к нему, как по моим венам разлилась не привычная горячая, обжигающая волна ликанского пламени, а... невесомая, убаюкивающая прохлада.

Перед глазами вспыхнули видения. Но это были не темные заговоры Ликанов, которых я боялась. Это были картины бескрайних Сумеречных Земель: парящие хрустальные замки, сады с ночными лилиями и древние Созидатели, танцующие под лазурными звездами в полном согласии с эльфами.

А главное — я почувствовала эмоцию, вложенную в этот артефакт. Это была не хитрость дипломата. В нем жила глубокая, светлая и очень одинокая печаль.

— Это не морок, Зара, — раздался тихий, невероятно мягкий голос у входа в солярий.

Я резко подняла голову. В дверях стоял Дариан. Без охраны, без оружия, в простом камзоле из серебристой парчи. В свете зимнего солнца его аметистовые глаза казались почти прозрачными, а черты лица — высеченными из драгоценного фарфора.

— Вы не должны здесь находиться, Принц, — я встала, судорожно сжав аметист в кулаке. — Стража Калеона...

— Стража Калеона видит во мне врага, — перебил он, медленно делая шаг ко мне. В его движении не было агрессии или напора — только гипнотическая плавноcть. — А что видишь во мне ты?

Он остановился в двух шагах. Я ждала, что сейчас во мне проснется привычная южная дерзость, но... моё сердце почему-то пропустило удар.

Между нами вспыхнул странный, древний резонанс. Моя магия Созидателей и его эльфийская аура не боролись за доминирование, как это происходило с диким зверем Калеона. Они сплетались, как две реки, дополняя друг друга.

— Я видела воспоминания, — тихо выдохнула я, чувствуя, как тепло от аметиста переходит в мою ладонь. — Ты... ты действительно не лгал?

— Эльфы не умеют лгать, когда дело касается резонанса душ, — Дариан сделал еще шаг, и его пальцы осторожно, едва касаясь, накрыли мою ладонь, сжимавшую камень.

Его прикосновение было прохладным, как родниковая вода, но по моей коже пробежала волна таких сладких, неземных мурашек, что у меня перехватило дыхание. Это было совершенно иное чувство, чем сжигающая, страстная буря Калеона. Это было ощущение абсолютного покоя и понимания.

Дариан посмотрел на меня с такой нежностью и незащищенной искренностью, какую я никогда не видела на лицах суровых северных воинов.

— Я приехал сюда за дипломатическим союзом, Зара, — тихо прошептал он, его пальцы чуть сильнее сжали мои. — А нашел женщину, ради которой готов переписать все законы Сумеречных Земель. Я вижу, как тебе тяжело здесь. Смятение в твоей душе, тяжесть ликанских цепей, постоянный страх перед зверем...

— Калеон любит меня, — попыталась возразить я, но мой голос прозвучал неуверенно, потонув в глубине его аметистовых глаз.

— Он любит тебя как Альфа — своей властной, собственнической любовью, — качнул головой Дариан, и его вторая рука медленно поднялась, легким касанием пальцев очерчивая линию моей скулы. — Он хочет обладать тобой. А я хочу... просто давать тебе дышать. Я хочу стать твоими крыльями, Зара.

Мое дыхание сбилось. На секунду — всего на одну безумную секунду! — мне заховалось закрыть глаза, податься навстречу его прохладному ласковому прикосновению и позволить себе уплыть в этот тихий, идеальный мир без войн, крови и ревности. Я действительно почувствовала к нему нечто большее, чем просто любопытство — это была тонкая, трепетная нить симпатии и древнего родства душ.

Дариан почувствовал этот мой внутренний отклик. В его глазах вспыхнул ослепительный, торжествующий и одновременно бесконечно нежный свет. Он наклонился ближе, его губы оказались в сантиметре от моих...

— Зара.

Этот голос не был рыком. Калеон стоял на пороге солярия.

Король Ликанов стоял абсолютно неподвижно. Его черные доспехи казались частью утренних теней, а в янтарных глазах не было вчерашней ярости. Там была ледяная, мертвенная, разрушительная тишина человека, который только что видел, как его женщина откликнулась на прикосновение чужака.

И эта тишина пугала в тысячу раз сильнее любого звериного рыка.

Дариан медленно опустил руку, но не шагa не отступил назад, заслоняя меня от взгляда Короля:

— Ваше Величество. Мы лишь обсуждали артефакт.

Калеон даже не взглянул на эльфа. Его янтарный взгляд был прикован только ко мне. К моим полураскрытым губам, к моему вспыхнувшему румянцу и к аметисту, который я все еще сжимала в кулаке.

— Оставьте нас, Принц, — процедил Калеон тихим, вибрирующим тоном, от которого стела солярия покрылись микротрещинами. — Нам с леди Зарой нужно поговорить.

Дариан повернулся ко мне, взял мою руку и коротко, со смыслом прикоснулся губами к тыльной стороне моих пальцев:

— Я буду ждать вашего ответа, Зара. До бала осталась всего одна ночь.

Когда эльф скрылся за поворотом, Калеон сделал шаг в солярий.

Он не стал кричать. Он просто подошел, опустился на одно колено передо мной и положил свою огромную, горячую, дрожащую от напряжения ладонь на мое колено, снизу вверх глядя в мои глаза.

— Скажи мне только одно, — прошептал Король Ликанов, и в его голосе прозвучал такой ошеломляющий, глубокий надлом, от которого все внутри меня перевернулось. — Ты чувствовала это? Когда он касался тебя... твоя магия ответила ему?

Я смотрю на своего Альфу, стоящего передо мной на коленях, и понимаю: треугольник замкнулся. Выбор предстоит сделать не между двумя мужчинами, а между двумя абсолютно разными мирами.