В бреду 1
2089 Words
3 В бреду
Так отлетают тёмные души…
– Я буду бредить, а ты не слушай.
Анна Ахматова
Ревущая стена огня.
– Держи меня за руку! Верь мне!
Снова она, снова этот сон, снова этот голос.
Он отмахнулся от протянутой ладони.
– Никому я больше не верю! Оставь меня! Чего ты ко мне привязалась? Оставь меня! Оставь меня в покое!
– Это не покой – это смерть. Идём со мной! Не сдавайся, родной!
– Пусть, – устало мотнул он головой, – пусть смерть. Там покой, тишина, там нет этого всего… Я просто хочу, чтобы всё закончилось. Я хочу покоя!
– Нет, родной, нет, борись! Ты должен…
– Зачем? Зачем? Скажи мне, в чём смысл! У меня больше ничего не осталось! И никого… Я никому не нужен. Я хочу умереть.
– У тебя есть я. Ты нужен мне! Ты всё, что мне нужно. Не уходи!
– Тебя нет. Я тебя не знаю. Ты – мой бред…
– Я – твой свет. Я приду. Обещаю! Только дождись… Ворон, я знаю, до радуги дойти нелегко… Не каждому дано. Но ты ведь особенный, ты сильный, ты можешь! Я верю в тебя! Тот, кто сможет дойти, обретёт своё счастье. Обещай дождаться!
– Я не хочу больше ничего, – простонал он. – Отпусти меня! Мне больно. Мне очень больно. Мне так паршиво, что я сейчас свихнусь!
– Иди ко мне!
От неё пахло свежестью дождя и мягким теплом весеннего солнца. От неё пахло домом и любовью – давно забытыми запахами счастья. И всё мучительное, горькое, невыносимое отступало в кольце её тонких рук.
– Я с тобой, родной мой! Навсегда…Только дождись!
– Я дождусь, – он коснулся на миг её губ – мягко, нежно, робко, совсем не так, как привык целовать других.
А губы на вкус как лесная земляника, сладкие, не оторваться…
– Держись, любимый мой, держись! – шепнула она ему в висок. – Я с тобой!
И исчезла…
А он провалился в мешанину пугающих образов и видений.
***
Боль вернулась. Вся разом. Накрыла удушливой жгучей волной. Обступила ревущей стеной огня, кольцом беспощадного пламени. Лицо горит так, словно его ткнули мордой в костёр. В спину будто вгрызается стая голодных волков. У самого сердца – ноет, саднит. Невыносимо хочется пить. Но, чтобы попросить воды, надо двинуть губами, покрытыми запёкшейся коркой. А это тоже так больно, что лучше терпеть и молчать.
– Держись! Не сдавайся! Скоро будет полегче!
Снова она…
Нет, голос другой. Женский, но другой. Это не его таинственная гостья из снов.
– Терпи!
Терпеть не получалось, он снова соскальзывал во тьму небытия, из которого проступали туманные обрывки видений.
***
Бездонные глаза цвета неба, но от неба они так далеки. Льняные кудряшки. Жемчужная улыбка. Но лицо чуть хмурое, напряжённое.
«Что даже не поцелуешь меня на прощание?»
«На прощание… поцелую…»
И улыбается, глядя прямо ему в глаза.
Тварь! Проклятая тварь! Сука продажная!
«На прощание…» Ведь она уже знала. Знала, что он уходит навсегда. На смерть отправляла и улыбалась в лицо. Как же можно было так?! Как? И как теперь с этим жить?
Всё было ложью. С самого начала. Ну… может статься, только та, самая первая ночь… она была настоящей. А потом она уже знала, кто он, уже прикидывала, как продать подороже.
Жаркий шёпот у виска.
«Мне ты можешь верить. Я никогда тебя не предам, Ворон! Я никогда тебя не предам, любимый, поверь!»
– Сгинь! Пропади, тварь! Никогда ни одной змее проклятой больше не поверю!
И снова как вспышка… Он тащит её по лестнице, она хохочет заливисто:
«Любимый. Мой. Дикий. Зверёныш».
Белые облака постели…
«Мне нравится, как ты это говоришь… Моя женщина!»
«Но ведь так и есть. Ты – моя женщина. Всё, что я делаю, я делаю ради тебя!»
– Тварь! Тварь! Тварь! Изыди из памяти моей!
«Я не дурак. Я тебя люблю».
Нет, он не дурак! Он намного хуже. Сорок семь славных ребят, сорок семь отчаянных сорвиголов, сорок семь братьев своих он отправил за Грань, доверившись бездушной шлюхе.
А может… Лахти её заставил? Угрожал, расправой пригрозил… Темницей, кнутом, виселицей! Ну не могла же она сама, добровольно, после всего, не могла! Наверняка так!
Но ведь она могла ему рассказать, и они бы уехали прочь. Он бы её защитил, спрятал, сберёг.
– Ага! Так как ты защитил своих парнишек? – глумливо усмехается, обнимает за шею.
– Убери руки от меня! Ненавижу, ненавижу тебя! Чтоб ты заживо сгнила!
– Какой ты сердитый нынче… Мой дорогой! – хохочет Аллонда.
– Я убью тебя, тварь! Назло тебе выживу, найду тебя, и ты пожалеешь, что на свет родилась! Чего, чего тебе не хватало?! Чего? Я же всё, всё только для тебя…
– Денег, мой дорогой, денег! Я же теперь самая богатая женщина в Эсендаре. Эливерт, ты же сам говорил, что умрёшь за меня… Вот. Ты умер – а я богата и счастлива. Слово сдержал – молодец! Ты разве не рад? Ты ведь обещал сделать меня счастливой…
– Будь ты проклята!
Солнечный свет льётся в окно, путается в завитках её волос.
«Если я буду с тобой, иных не будет! Клянусь – только ты, и никого больше».
Всё ложь. Всё гниль. А ведь была любовь. Она превратила эту любовь в грязь, в стылую, вонючую, гнилую, болотную жижу. И никогда ему теперь от этой мерзости не отмыться.
И вот уже он видит, словно со стороны, их спальню и постель, слышит томные вздохи Аллонды… На его глазах треклятый уродец Лахти обхаживает его ненаглядную голубку, распростёртую на белоснежных простынях.
– Раздевайся, мальчик! – весело командует Аллонда, призывно машет ему рукой.
И к горлу подкатывает тошнота.
– Су-у-у-у-к-а-а-а-а!
***
И снова боль вгрызается в тело, сжигает дотла. Дыхание перехватывает. Невыносимо. Это невыносимо. Дайте просто умереть!
– Не смей сдаваться! – голос холодный и нежный одновременно, ему невозможно не внимать. – Я тебе не позволю! Смерть тебя не дождётся. Терпи!
Раскалённого лица коснулось что-то мягкое и холодное. Влага на пересохших губах. На короткое мгновение стало чуть легче. Он с трудом проглотил несколько капель чего-то горького. Сразу занемели язык и гортань. И боль отступила.
Снова манящая пустота, снова сны… Яркая мозаика прошлых дней.
***
– Больно? Ну, потерпи, сейчас будет легче! – в светлом взгляде испуг, тревога, жалость и сострадание. – Ах, Милосердная, чуть без глаза не остался! Вот приложи скорее холодное! Я сейчас отвар ликлома сделаю…
Он видел её только одним правым, второй совсем заплыл. Светлые одежды, золотая коса от каждого движения раскачивается, и улыбка, от которой сердце замирает, ясная, как утреннее солнце. Мать покосилась на него, заваривая целебную травку.
– Ну, хорош! Красавец!
– Подумаешь! – фыркнул Эл пренебрежительно, хоть ему и было очень больно. – Мама, это ты Умаса не видела – знаешь, как я его отделал…
– Ох, солнышко ты моё, бедовое… Зачем ты с ним сцепился?
– А будет знать! – Ворон насупился угрюмо. – Он гадости всякие болтал…
– Гадости?
– Про тебя… и… будто я у бати не родной…
– А-а-а-а, – понимающе протянула Лаиса. – А ты, стало быть, честь мою отстаивал, да? Защитник ты мой!
Она склонилась, целуя его в волосы, села напротив, заглянула в лицо.
– Сынок, люди всегда вздор болтают… Что тебе до их слов?
– Но это же неправда! Зачем он такое говорит?
– Потому что Умасу твоему Небеса ума не дали. Как и его отцу. Киран тоже на язык злой, вечно сплетни распускает. Знаешь, сколько раз от отца твоего уже по морде схлопотал, а всё не успокоится. Вот и сынок весь в него. Так уж видно на роду им написано: Кирану от Элирона получать, а Умасу – от тебя!
Мать улыбнулась светло, взъерошила его волосы.
– Ну, сам посуди, какие же вы неродные? Оба с одного теста. Задиры мои! Горячие да резвые, будто лесной пожар. Да и на лицо – будто отражение. Погляди нарочно! Хотя… нет! – она засмеялась. – Сейчас на себя лучше не гляди. Напугаешься! А что волосы да глаза светлы… Так ты ведь не только Элирона сын, Воронёнок, ты и мой тоже… Ты ж моя кровиночка родная! Ты это знаешь. Так что тебе до злых языков?
– Мама, а зачем они так? Не пойму…
– От зависти, сынок, от злости, от обиды. Киран, когда ещё молодой был, сватался ко мне…
– Сватался?
– Ага, – кивнула Лаиса. – Жениться хотел на мне. А я ему отказала и за отца твоего вышла. Вот с тех пор он и взбеленился. Прежде они с отцом твоим друзьями были… А после свадьбы нашей рассорились. Так Киран и не смог с тем смириться, что я отца твоего выбрала.
– Я про то не знал, – нахмурился Эливерт. – Глупость какая… Я бы из-за девчонки с другом ни за что не поссорился!
– Это ты сейчас так говоришь, – усмехнулась Лаиса, осторожно отнимая от его лица холодное полотенце. – Вот погоди, влюбишься… Любовь, она такая, сынок – всю жизнь человека меняет.
– Я тогда не буду влюбляться, – Эл поморщился: от сока ликлома защипало ссадины на щеке. – Надо больно!
– Ах, Воронёнок, солнышко моё, да разве любовь спрашивает, кому её надо? Она просто приходит. И вот уже и дышать без неё никак. Встретишь судьбу свою – и жизнь без неё, без единственной твоей, станет враз не мила.
– Я не хочу так… Чтобы не дышать, – нахмурился он ещё больше. – Выходит, любовь – это плохо? Одни беды от неё… Зачем она такая нужна?
– Настоящая любовь – это счастье, мой мальчик! Только люди ошибаются часто, – печально вздохнула Лаиса. – Мороки за любовь принимают, а потом страдают. Как бы я хотела, чтобы ты сразу верный выбор сделал, чтобы сердце твоё разочарований и предательства никогда не узнало!
– Лучше я совсем не женюсь. Не надо мне никакой любви, – покривился Ворон, – раз любить так плохо.
– Сынок, но ты ведь меня любишь?
– Люблю! – нежно улыбнулся он матери. – Больше всех на свете люблю! Мама, ты у меня такая красивая! Самая красивая во всей Долине Ветров!
– Скажешь тоже! Красавица… Вот ты меня любишь, и я тебя люблю, отрада моя! А отца любишь?
– Конечно! – тотчас откликнулся он.
– А сестру?
– И Ланку люблю. Только не люблю, когда она меня ругает…
– И я их люблю. И они нас любят. Так ведь?
Эл кивнул согласно.
– И разве это плохо? Или больно?
Он изумлённо покачал головой, поражённый открывшейся ему простой истиной.
– Когда любовь настоящая, сыночек, это счастье! Это самое важное в жизни. Запомни мои слова!
– Мамочка! – он обвил худенькими ручонками её шею. – Я тебя так люблю, так люблю! Я тебя всегда-всегда буду любить! Даже когда ты старенькая станешь и некрасивая… Мы с тобой всегда будем вместе, да?
– Ах, кабы так! Вырастешь, крылья расправишь и улетишь…
– Нет, я тебя никогда не брошу! Я же тебя люблю. Я же твоё счастье… А ты – моё!
– Счастье, милый мой, конечно, счастье!
***
Ревущая стена огня. Глаза разъедает чёрный дым. От ужаса подкашиваются ноги.
– Ма-а-а-а-ма! Мама! Мамочка!
– Беги! Беги в лес! – голос Лаисы никогда прежде не звучал так строго и так… испуганно.
– Нет! Я только с тобой! – всхлипнул Эл.
– Я бегу! – мать вцепилась в его руку, обернулась раздосадовано: – Иланга, ну, скорее же ты!
Тётка ковыляла следом, испуганно озираясь по сторонам.
Пожарище уже охватило всю их деревеньку. Страшные полосы дыма вонзались в небо как пики. Люди метались, ошалелые от ужаса. Кое-где валялись на земле порубленные окровавленные тела. Ещё совсем недавно эти страшные мертвяки были их добрыми приветливыми соседями, и вот…
Но самое кошмарное в незабытых воспоминаниях того дня – тёмные стремительные тени всадников, снующие меж домов в поисках уцелевших. Они сгоняли всех, кого успели поймать, на окраину, к большому колодцу – понукали оружием, плетьми, тащили женщин за волосы, мужиков за шиворот.
Чтобы не попасть им в руки, теперь надобно пробираться к лесу кроткими перебежками, от одного горящего дома к другому, прячась за заборами и сараями.
Они жили на самом краю деревни, до кромки лесной чащи рукой подать – по ночам Эл слышал пугающие шорохи, долетавшие оттуда, таинственные шепотки неведомо кого. Но сейчас казалось это где-то за краем мира.
Налетевший ветерок разогнал на миг клубы едкого дыма, и Ворон увидел далеко впереди Лану. Сестра рванула в сторону, но следом за ней помчался один из налётчиков, вцепился как ястреб, поволок.
– Мама! Мама! Ланка! – испуганно закричал Эливерт.
– Доченька! – Лаиса метнулась было вперёд.
Эл ещё успел заметить фигуру отца, промелькнувшую там же, у опушки, где только что схватили бедную его сестрицу. Может, отцу удастся вырвать Лану из рук налётчика…
Эл не видел, что произошло дальше. Чёрный дым снова скрыл всё от глаз. А потом прямо на них из этой мрачной завесы вылетел конный рыцарь.
Лаиса с криком отдёрнула сына, бросилась назад, но там оказался ещё один. Первый соскочил с седла, без опаски приблизился.
У Ворона в руке был нож. Он кинулся вперёд на обидчика, закричав что-то непонятное, но устрашающее. Закованный в латы рыцарь, одним ударом выбил оружие у мальчишки, вторым – сшиб с ног.
Лаиса сажала обеими руками топор, молча воздела над головой. Но рыцарь поднял за волосы Воронёнка и с усмешкой велел:
– Брось, женщина, а то шею сынку твоему сверну!
Красивое лицо матери дрогнуло. Руки разжались. Колун упал к её ногам.
– Вперёд! – насмешливо велел налётчик, продолжая держать его за волосы.
Позади них второй рыцарь подгонял медлительную Илангу.
Их впихнули в толпу. Кругом знакомые лица. Но сейчас они выглядят так непривычно: испуганные, заплаканные, потерянные.
– Мама!
Ланка пробилась к ним, повисла на шее, заплакала.
– Деточки! – горько всхлипнула Лаиса, прижимая крепко обоих к себе.
- Writer
