Ворон и радуга. Книга 1. Книга 2

В силках 1

6 В силках

Рвусь из сил и из всех сухожилий,

Но сегодня не так, как вчера,

Обложили меня, обложили,

Но остались ни с чем егеря.

Владимир Высоцкий

Следующие два года пролетели как два дня. Эл вернулся к привычной жизни. Не сразу это далось, разумеется. Но шаг за шагом, шагом за шагом… И вот уже вся кирлийская вольница заговорила о новом атамане Лэрианора.

Старый эрр Лок отправился на покой и уступил своё место чужаку. Это было странно, но почему-то никого не удивило. Ведь на тот момент Эливерт уже успел доказать парням из вольницы, на что способен, уже успел заручиться поддержкой многих братьев, а некоторые уже стали ему верными друзьями. И слава Вифрийского Ворона вновь загремела по всему Югу.

И пусть в душе теперь навсегда поселился страх сомнения: «А сможешь ли уберечь, атаман? Кто дал тебе право снова брать на себя ответственность за стольких людей, Ворон, когда ты уже подвёл, уже сгубил тех, кто в тебя верил?»…

Зачем кому-то знать о тех сомнениях? Это его собственный кошмар – и другим там не место.

Это были хорошие два года. Снова азарт и риск, от которых кипела кровь. Снова опасность, от которой по спине мурашки. Снова богатые уловы и удачно провёрнутые делишки. Снова нет нужды считать фларены, потому что их всегда больше, чем он в состоянии  потратить. Снова кабаки, друзья, пирушки, реки вина и рину, горы жареного мяса. Снова женщины, много женщин – весёлые, славные девчушки, что согревали одинокими ночами, а утром бесследно растворялись навсегда. Снова  бездонное небо над головой, пламя заката над Приозёрной равниной, уютные ночные костры и сверкающие искорки звёзд в вышине. 

Он наслаждался жизнью. Он не мог надышаться простором южных земель. С жадностью одержимого Эливерт стремился ухватить от жизни всё, что возможно. Зачастую не думая о том, что желанное уже кому-то принадлежит. Он вернулся с того света. Почти переступил порог Бездны, и всё-таки вернулся назад. Он считал, что теперь у него есть полное право, выжать из этого мира всё, и ещё чуть-чуть.  И он бросался с головой, как в омут, в любые хулиганства и веселье, надеясь, что однажды напьётся счастьем вдоволь.

Но все удовольствия мира не могли заполнить пустоту в душе, трещинку на сердце, глубокую как бездонное Лидонское ущелье.

И всё-таки это было хорошее время. И даже кошмарные сны  почти перестали душить по ночам. И в тело возвращалась былая ловкость и сила. И Эл уже вполне уверенно сражался двумя клинками одновременно и не боялся нападения сразу нескольких противников. Он колесил по всему Югу, радуясь незнакомым землям, как ребёнок  радуется каждому новому дню. Но, возвращаясь в тенистую прохладу Лэрианора, каждый раз понимал: вот он – его настоящий дом, тот клочок земли, где сердце ликует от каждой травинки. Он приобрёл новых друзей в местной вольнице и среди бессмертных. Особенно тесно сошёлся атаман с Наиром.

Словом, всё жуткое постепенно превращалось в воспоминания – тяжкие, мрачные, ­ болезненно-горчащие, но всё-таки просто воспоминания.

Прошлое – это только прошлое. Оно никогда не отпускает полностью, но, даже помня о нём, можно жить в дне сегодняшнем и даже ждать завтрашний.

Будущее, правда, тоже пугало слегка. Разговоры о войне уже не смолкали. Набеги северян на приграничные земли теперь никого не удивляли. Всё чаще пылали маленькие поселения на окраине Кирлии, в Северо-Восточном Пределе. Всё больше южан угоняли на невольничьи рынки Герсвальда.

Когда-то давно Север уже прошёл через всё это: набеги, пожарища, рабская доля, сломанные судьбы. Ворон помнил те дни. Он не забыл, как был счастлив, покинув родные земли и явившись сюда, на знойный Юг. Эта земля тогда показалась такой благодатной, свободной, полной жизни и красоты. Земля, в которой не рабов, нет унижения, нет зла.

Он, ясно-понятно, заблуждался тогда. Запрет рабства ещё не спасает людей от унижения и зла. Но всё-таки после Герсвальда разница виделась сразу.

И пусть родную Вифрию пришлось покинуть против воли (слишком рьяно тогда северные стражи порядка взялись за поимку Ворона и его парней), но когда сбежал в Кирлию, понял – всё к лучшему. Стоило сюда приехать и остаться.

И вот теперь зараза Севера расползалась дальше: работорговцы устремились в южные края за новыми невольниками, воинственные герсвальдцы поглядывали с завистью на манящие плодородные соседские земли. И, возможно, кто-то ещё не понимал этого, но Эливерт был уверен, война Севера и Юга уже началась.

Пока она ещё не докатилась до Лэрианора, лишь, как злобная сука, щёлкала челюстями и рычала, приноравливаясь, как бы вцепиться зубами и оторвать кусок побольше. Но он знал, что не за горами тот  час, когда прорвав северные границы, войско Герсвальда обрушится на Юг всей своей мощью.  И тогда они тоже будут вынуждены сражаться с этой злобной псиной, иначе она прикончит всех, растерзает безжалостно. И полагаться тут надо лишь на себя – войска короля не придут на помощь разбойникам и лэгиарнам.

Потому, не дожидаясь, пока северяне придут в Вольный лес, Эливерт понемногу готовился держать оборону. И, как оказалось, готовился не зря.

Но прежде, чем это случилось ­– и война пришла в Лес Бессмертных, произошло в жизни Ворона ещё одно весьма значительное событие. Событие, которое вполне можно назвать судьбоносным.

***

По весне занесло атамана в Кирлиэс. Не первый раз Ворон уже приезжал в столицу, его неугомонной душе  было уютно в этом огромном, кипящем жизнью городе. По крайней мере, ему нравилась та его старая часть, что лежала от королевского дворца по другую сторону реки Киры.

Здесь улицы утопали в деревьях и цветах, везде царили чистота и ухоженность. Маленькие уютные домики принадлежали горожанам с хорошим достатком, но настоящие богачи селились не здесь, а в роскошных  кварталах рядом с дворцом, потому тут невозможно было наткнуться на кричащую помпезность. Приятное живое благополучие старого города  притягивало Ворона против воли, он мог часами гулять по этим чудесным улочкам. Эта часть Кирлиэса напоминала недавно покинутый Элом городок Сальвар.

Да, ведь в столице он оказался почти случайно. Целью его нынешнего путешествия был как раз Сальвар, это уж потом атаману захотелось заодно и в столицу наведаться.

Сальвар… Вот это действительно город-сад. Зелёный островок на берегу озера Кирима, самого большого в Кирлии. Белокаменные дома обрамляли берега серебряного зеркала.  Они казались крохотными, по сравнению с бескрайней водной гладью, будто драгоценные жемчужины в дорогом ожерелье. Город фруктовых садов и цветов, рыбацких лодок и  растянутых по берегу сетей.  

Если однажды Эл решит покинуть Лэрианор, то выбирать он будет между Сальваром и Кирлиэсом.  Раньше, он мечтал жить в Эстиу… Но туда он собирался вместе с Аллондой, поэтому нынче мысли о владетельной земле в предместье гор Карсил вызывали лишь отвращение. А Сальвар атаману нравился. Но он отправился туда не дом присматривать.

В Сальваре жила Вириян. Молодая вдова. Красивая женщина с золотыми руками. Она умела шить такие платья, что знать со всех окрестных земель мечтала одеваться в её наряды.

Вириян была хороша собой, умна, тактична и добросердечна. И, несмотря на все её достоинства, Вириян не принадлежала к постоянно растущему числу любовниц Эливерта. У Ворона даже мысли такой не возникало – попробовать забраться в её постель.

С Вириян всё было очень сложно. Их связывали прочные узы. Но узы не любви, а смерти. Вириян была вдовой Давмира, неуклюжего добродушного силача-кузнеца. В ту проклятую ночь в Эсендаре Давмира убили вторым. Сразу после Кирта.

Теперь Эл считал себя должником Вириян. Считал где-то глубоко внутри, хоть она никогда не просила ничего. Более того, она отказывалась принимать от него деньги или помощь. Не желала этих «грязных фларенов», не желала зависеть от воровской вольницы.

Негласные законы, по которым жили в мире Эливерта, действительно обязывали позаботиться о близких родственниках погибших собратьев. Но Эл приезжал не из-за традиций и долгов – он хотел помочь искренне, от души. Правда, довольно быстро Ворон понял, что эта сильная юная женщина не пропадёт и без посторонней помощи. Она умела о себе позаботиться. И с её талантом явно не нуждалась в деньгах. Но атаману хотелось сделать для неё хоть что-то.

Он обещал уберечь её Давмира и не смог. Она однажды просила об этом. И он поклялся.

А потом повёлся на лживые речи шалавы, попался в паутину любовных страстей и забыл о своей клятве.  Из-за того, что он не смог обуздать свою похотливую натуру, эта девочка стала вдовой, даже не успев женой побыть по-настоящему.

***

История у Вириян и Давмира была такая, что менестрелям балладу сочинить положено. Была любовь: красивая, нежная, верная. С детства вместе. Отпрыски добрых соседей. Родители Давмира и Вириян сосватали ещё в детстве. А они, как подросли, и не думали перечить воле старших, потому что не чаяли души друг в друге.

Давмир свою красавицу всегда опекал и защищал, будто настоящий рыцарь. Она на него глядела светлыми очами, полными любви и нежности. Вот уже и к свадьбе дело шло. Но, видно, сглазили счастье молодых завистники.

Повадился к молодой портнихе хаживать один из местных стражей порядка. Неприятный хамоватый мужлан, с пузом толстым, как бочонок рину, на которое тот любил налегать с утра до вечера. Сначала приходил по делу – сшить-перешить чего-нибудь. А после стал и на улице поджидать девицу, будто ненароком повстречались.

Родители Вириян не на шутку испугались – молва пойдёт, всю жизнь дочери испортит. Отец Вириян долго тянуть не любил – встретил сам настырного ухажёра да и объяснил доходчиво, что дочка его замуж выходит  и некогда ей теперь шитьём заниматься. Дескать, поищи ты себе, славный эрр, другую портниху.

Страж, ясно-понятно, рассвирепел, пригрозил отплатить за такое гостеприимство. И непросто ради бахвальства пригрозил.

В тот же вечер отец Вириян по подложному обвинению в темнице оказался. И выйти оттуда уже не смог, так и сгинул в «колодце». Мать Вириян мужа пережила лишь на пару месяцев – горе бедную женщину подкосило быстро. Но на этом несчастья не закончились.

Избавившись от защитника, мужичок тот, из легавых, совсем совесть потерял. Стал уже и на улицы руки распускать. Среди бела дня, при всём честном народе, зажал девицу у стены и давай лапать. Да случилось это на беду у самой кузницы Давмира (Вириян как раз жениха на обед звать отправилась). Увидел парень, какие непристойности на его глазах творятся, рассвирепел. Так-то он добрый был, но тут уж любой взбеленится.

Схватил кузнец раскалённые клещи и, уцепив ими легавого за зад, оттащил в сторонку от суженой. Народ вокруг от хохота покатился. А страж порядка верещал на весь Сальвар. Ясно дело, драка завязалась.

Толстяк вроде при оружии был, но куда ему с кузнецом тягаться! Давмира Великая Мать щедро силушкой могучей наградила. Словом, не рассчитал немного кузнец. Защищаясь от нападок проклятого стража, оттолкнул Давмир того, да слишком сильно – мужичок отлетел прилично и  головушкой об острый каменный угол треснулся.

Очевидцев его печальной и безвременной кончины было пол-улицы. И если бы Давмира судили и разбирать стали все тонкости, может статься, и оправдали бы его.

Да только, кто станет разбираться, коли он на тот свет стража порядка отправил?! Разве легавые такое с рук спустят?

 Давмир понимал, что расплаты не миновать. И Вириян понимала, что теперь вместо свадебного пира её любимого ждёт петля.

И Давмир пустился в бега, не дожидаясь пока за ним придут. Чудом ему удалось выскользнуть из города и даже оторваться от погони. Но что ему делать дальше, кузнец не мог себе даже вообразить. Привыкший к тихой домашней жизни, он пугался свободы, дорог и чужих земель. А ещё в спину дышал иной страх – а вдруг ещё ищут, вдруг схватят.

Давмир боялся оставаться подолгу на одном месте. От этих скитаний, постоянного бегства, голода и тревоги, он очень быстро превратился в тощего, затравленного дикаря.

А потом дороги привели его в Эсендар. В кабаке, на окраине Великого Города, где нередко назначала сходки вольница, он сидел в самом тёмном углу, озираясь  по сторонам пугливо. Перед ним стояла маленькая кружка рину и кусочек хлеба – всё, на что хватило последних денег (даже снять ночлег – уже не достаточно).

– Это весь твой ужин? 

Давмир поднял голову, сжался боязливо. Но светлоглазый худощавый паренёк улыбался душевно.

– А я вот погорячился, заказал слишком большой кусок…

На стол перед беглецом опустилось огромное  блюдо, источавшее умопомрачительный аромат жареного мяса.

– Не поможешь одолеть? А то, что добру пропадать…

Парень, не дожидаясь приглашения, уселся напротив.

– Как звать?

– Давмир… – у бывшего кузнеца в животе заурчало громко.

– Эл, – приветливо кивнул парнишка. – Ну, давай за знакомство, Давмир!

***

Так Давмир оказался в вольнице Ворона. И когда об этом узнала Вириян…

Нет, она была благодарна Эливерту за то, что он её жениху руку протянул в час беды. Но мысль о том, что её Давмир теперь в самом деле занялся лиходейством, не давала ей покоя. У честных людей ворует, с разбойниками и убийцами дружбу водит…

Эл и Давмир в Сальвар наведывались несколько раз. Уж больно тосковал по своей невестушке кузнец. Понимал, что жизнью рискует, но не мог удержаться. И Ворон отправлялся с ним, зная, что один кузнец непременно попадётся стражам. А так удавалось проскочить и повидать зазнобу бывшего кузнеца.

И всякий раз Эливерт ловил её взгляд и понимал, что девушку разрывает от этих противоречивых чувств: благодарности и брезгливой злости.

Наверное, она чувствовала, что всё это закончится очень скверно.  Недаром же просила его, Ворона: «Береги его! Ты его на этот путь поставил, он не напрашивался  – ты сам позвал. Тебе теперь за него и ответ нести. Ты жизнь повидал, Эливерт, ты как зверь – опасность нутром чуешь. На тебя уповаю! Сбереги, Эливерт!».

Ни хрена он не учуял, когда было надо! Никого не сберёг.

Потом уже, когда пошёл на поправку, он навестил Вириян. Почти сразу же после своего возвращения в Эсендар. Разузнав о жуткой участи Аллонды, и о том, что мстить уже некому, вифриец решил, что неплохо бы вернуть и другие долги.

Он выжил. Один из всех. И значит, именно ему нужно привезти скорбные вести тем родным, которые остались у его ребят.

Вириян была в их числе. Она всё поняла раньше, чем он открыл рот. Увидела, что он приехал один. Покачнулась, сползла по стенке и заголосила горько.

Страшные байки о резне в Эсендаре к осени и до Сальвара докатились. Но Вириян до последнего надеялась и молила Небеса, чтобы её любимый избежал смерти. Мать Давмира скорбных вестей о сыне не дождалась. Умерла ещё по зиме. Наверное, сердце старой женщины чувствовало, что сынок уже за Гранью Мира. С тех пор как Вириян схоронила своих родителей, она жила вместе с матерью  кузнеца, жила душа в душу. Две одинокие женщины утешали и поддерживали друг друга.

И вот она совсем одна осталась.

Долгая тогда была ночь. Тёмная и горькая. Эл рассказывал, не смея поднять на неё глаза. Она рыдала, и плакала совсем беззвучно, и снова рыдала. Она благодарила Небеса, что хоть он выжил, она укоризненно качала головой – почему же ты не уберёг, почему?

Вот так и повелось. При виде Эливерта у Вириян душа разрывается надвое: то ли выгнать вон, то ли на шею броситься. Пусть и невольно, но Ворон стал причиной гибели её любимого Давмира. Но он оставался единственной ниточкой, что связывала её с прошлым, с воспоминаниями о самом родном человеке. С кем ещё Вириян могла поговорить о своей любви, вспомнить каким он был, её Давмир – слегка неуклюжий, добродушный, заботливый, самый лучший на всём белом света. Эл возвращал её хоть на какое-то время в те минувшие дни, где было место жизни и счастью. Он уходил, и в дом приходили пустота и скорбь.

И, может быть, поэтому Вириян каждый раз просила Эливерта не приезжать к ней больше. Она хотела навсегда уйти в свою горькую вдовью долю, в тишину безысходности. А он возвращал её обратно в жизнь, каждым своим приездом.

И всё-таки он продолжал это делать время от времени. Пожалуй, Ворону тоже хотелось держаться за эту ниточку – он тоже не мог отпустить прошлое, не мог потерять воспоминания о тех днях.

А Вириян хранила их бережно. Время шло, зимы сменяли лето. А она хранила верность своему погибшему возлюбленному, не подпуская к себе и близко вертевшихся рядом женихов. Хранила верность, как и тогда, когда Давмир ещё был жив, но далеко от неё.

И Эливерт всерьёз подозревал, что в жизни Вириян уже никогда не появится новый мужчина. Она никому не подарит своё сердце. И эта верность заставляла его смотреть на Вириян с изумлением, близким к почтению.

Познав глубочайшую подлость и предательство, он вдруг столкнулся с безусловной верностью, и она его поразила.