В Эсендаре 2
2753 Words
На следующую ночь после страшной резни в Эсендаре, пришла в Великий Город гроза…
Гроза страшная, такой небывалой силы, что не помнили подобного ненастья даже почтенные старцы. Эсендар ещё гудел после минувших событий. Жители шёпотом пересказывали жуткие подробности кровавой облавы на воровскую вольницу. Да и следы побоища между стражами порядка и разбойниками ещё пугающе темнели на камнях древнего города.
И вот – разразилось ненастье. Будто сам Дух-Создатель повелел уничтожить всё, что напоминало об учинённых людьми зверствах. Ливень хлынул стеной, точно Великая Мать оплакивала своих убитых детей. Потоки воды неслись по улицам полноводными реками. Ураганный ветер завывал, словно волчья стая.
Люди в страхе закрывали ставнями окна, в тревоге ждали, что крыши не выдержат, и небесные воды хлынут в их дома. Перепуганные оглушительным громом, вспышками молний и свирепостью бури дети просились на руки к матерям или прятались под одеяла. Их родители истово молились и просили Светлые Небеса уберечь семьи от гнева Духа-Создателя. А умудрённые годами старики приговаривали: «Дождь должен омыть осквернённый лик земли!».
В ту жуткую ночь в дом Аллонды ударила молния. Пожар начался мгновенно, и сама купчиха лишь чудом успела выскочить наружу, благодаря чему и осталась жива. Огонь, раздуваемый яростным ветром, взвился до самых небес. Страшное зрелище! И даже льющий без конца ливень не спас от жадного пламени её особняк. Всё сгорело в одночасье. Дом, лавка, пристройки с запасами товаров, вся домашняя утварь, все дорогие вещи, украшения, торговые грамоты, деньги, спрятанные в тайниках по всему дому.
Аллонда осталась в одной сорочке. Даже обуться не успела. Она не верила никому, и всё своё добро держала под рукой. И лишилась за одну ночь абсолютно всего.
Зарево пожара видно было над всем Эсендаром. И со всех окрестных улиц, несмотря на бушующий ураган и ливень, сбегался народ. Соседи Аллонды боялись, что погорит весь Эсендар. Зинат был в их числе, хоть жил он от лавки купчихи довольно далеко. Но когда услыхал о том, что творится, не усидел и отправился к пожарищу.
Поразительно, но страхи эсендарцев оказались напрасными – уничтоживший всё хозяйство Аллонды пожар быстро пошёл на спад, не тронув ни одно строение на той же улице. Вскоре стихла буря, лишь дождь продолжал неспешно заливать догоравшие головёшки.
Глядя на всё это невообразимое зрелище, в голову старому барыге лишь одна мысль пришла: «Вот и покарали Светлые Небеса дрянь продажную!».
Растрёпанная, мокрая, грязная, полуголая купчиха ползала на коленях в мутной луже и выла тоскливо, в отчаянии взирая на то, что осталось от всего её богатства.
Всё она потеряла. За одну ночь. И удар судьбы оказался для горделивой купчихи слишком тяжёлым.
– Такая она в этот миг жалкая была да несчастная, что даже у меня сердце дрогнуло, – признался Зинат. – Ты прости, брат, говорю, как есть! В тот страшный час я и позабыл, как хотелось нам всем её заставить рыдать и корчиться. Знал, что получила эта девка то, что заслужила. И всё-таки глядеть на неё спокойно тогда невозможно было. Так она выла и стенала! Знаешь, иная мать этак по мёртвому ребёнку убиваться не станет…
– Она бы точно не стала, – хмыкнул Ворон, припомнив зелье, обнаруженное у неё на кухне.
Поглядев на безутешную погорелицу, одна из соседок подошла ближе и набросила широкий платок ей на плечи. Но Аллонда не поблагодарила добрую женщину, а лишь заголосила сильнее, проклиная Небеса за их жестокость.
– И тут одна старушонка, что подле меня стояла, – продолжил Зинат, – как рявкнет на эту бабу: «Оставь её! Небеса покарали её за то, что она предала своего мужчину! На ней проклятие Духа-Создателя!». Бабулька мелкая такая, сухонькая, а голос, как охотничий рог. Все, кто рядом был, услыхали её, оглядываться стали, шептаться. Ну и твоя, понятно, обернулась, да как взвизгнет: «Прочь пошла, старая ведьма!». Тут уж кто-то из зевак не выдержал, встрял – мужик-то её, мол, вором был…
Зинат отхлебнул вина и продолжил с усмешкой:
– А старуха, знай, своё: «Хоть самим Духом Тьмы! – говорит. – Это её право – выбирать того, кто ей по сердцу. Но коли выбрала – предавать не смей! Смотрите, люди добрые, на неё – вот, что ждёт тех, кто не знает верности! Оставьте её, если жизнь дорога! Проклята эта девка! И пожар сей – кара Небес. Кто станет жалеть её, на того падёт проклятие! Ступайте домой! Оставьте эту проклятую!». Бабка эта так запела, что всех проняло. Прям сомнений не осталось. Я гляжу, многие попятились… Разбредаться стали. На твою косятся, и потихоньку прочь.
– Что же и никто ей руки не протянул? – с трудом проронил Эливерт.
– Да поначалу вроде хотели помочь... Та бабёнка, что шаль ей дала, сперва тоже речей старухи напугалась, а потом махнула рукой, да и обратно к Аллонде – дескать, пойдём ко мне, переночуешь, а там решишь, как дальше жить-быть, – продолжил Зинат. – И всё бы ничего, но тут, брат, чего приключилось. Наутро сынок бабёнки этой захворал, ну, которая купчиху твою пригрела. Может, ветром продуло, под дождём же со всеми стоял, но так уж совпало. Соседка тотчас про милосердие позабыла и Аллонду выставила на улицу. И сказывали, уже к вечеру пацанёнок на поправку пошёл… Представляешь, что тут началось?
– В проклятие поверили… – невесело усмехнулся Ворон.
– Поверили, ещё как поверили! – охотно закивал старик. – Ты же знаешь, эсендарцы – народ суеверный. А мы тому мешать не стали, а только помогли.
Зинат оскалился в щербатой ухмылке.
– Когда всё это случилось, мы с братцами передумали девку твою кончать. Сам Марид велел её не трогать. Сказал: «Пусть живёт, голубушка, сколько сможет протянуть. Раз она – сучка, пусть на своей шкуре испытает, как псинам бродячим сладко живётся. Только глядите, чтобы ей и куска хлеба никто не бросал, а про деньги и не говорю! В каждом кабаке слух пустите о бедствиях и болезнях, что свалились на голову тем, кто её пожалел да обогрел. Пусть эти байки молва по всему Великому Городу разнесёт! Тогда эту дрянь пинками и камнями добрые люди погонят».
Зинат восхищённо покачал головой:
– Марид – шибко умный мужик, не зря столько лет эсендарской вольницей верховодит. Как он велел, так мы и сделали. Приглядывали, чтобы кто-нибудь её на постой не пустил или на работу. Её даже в бордели не брали. Первое время до неё охочие попадались. И она вроде пыталась хоть каких-то деньжат с мужиков поиметь. Да только имели все её задаром. Марид сказал, она теперича ничья, а значит – общая. Кто её хочет – берите, пользуйтесь! Только не платите ни фларена.
Она, правда, быстро смекнула, что оплату надо прежде просить, чем передок подставлять. Но кто б её спрашивал… Дошла до того, что просила хоть накормить, напоить, прежде чем за углом нагибать. Так и пошла по рукам за жратву да выпивку.
А пила она много! Заливала беды свои. Не каждый парняша из наших так бухать смогёт. Впрочем, что ей оставалось. А может, совесть в ней просунулась, а? Не знаю… Как думаешь, брат, была у бабы твоей хоть какая-то совесть?
Не дождавшись ответа от Эливерта, старик продолжил свой рассказ:
– Опустилась быстро, вид потеряла, затасканная стала, жалкая, мерзкая… К зиме уже мало оставалось желающих с ней потешиться.
– Почему же она уехать отсюда не попыталась? Ведь могла бы прижиться там, где её никто не знает…
– Ворон, ты же знаешь, вольница везде найдёт, если надо, – хмыкнул Зинат. – Наверное, и она это понимала. Да и чтобы она делала? В кабаке посуду мыла?
– Да прислуживать она не умела и не хотела… Тут ты прав! – кивнул Эливерт. – Но ведь лучше, чем так… В унижении, в грязи… Хуже шлюхи!
– Да, видать, быстро привыкла. А если бы уехала… Нашли и пришили бы тогда, не дали бы жизнь новую начать.
– Так хоть бы не мучилась… Зинат, а Лахти? Почему он-то её не забрал? После пожара…
– Вот, брат, мы сперва тоже опасались, что он у себя её припрячет, и нам уже тогда до неё не добраться, – затряс головой старый мошенник. – Да видать ты-то ему был нужен больше, чем эта краля. Изловил тебя, и она стала враз не нужна. А потом, когда он вдруг исчез бесследно, у неё в этом городе вовсе никого не осталось, кто бы за неё вступился…
Эливерт слушал скрипучий голос старика, а мысли так и разбредались по закоулкам прошлого, что-то пытались уловить, нащупать. И вдруг как озарение…
Он же видел это! Во сне. Вернее, в горячке.
То, что тогда ему мерещилось, почти стёрлось из воспоминаний, но иногда вдруг всплывало вот так: неожиданно, ярко, пугающе. Как голос незнакомки, образ которой он позабыл, но запомнил навсегда, что это ей он обязан своей вновь обретённой жизнью. Как чёрный ворон Миланейи, в его видениях обратившийся в устрашающее чудовище. И как Аллонда, заклинающая Лахти дать ей денег.
Провалиться в Лидонское ущелье! Так значит… Это не сон был. То есть сон, но вещий. Аллонда приходила к Лахти, умоляла отдать ей обещанную награду за его голову, просила денег, когда пожар отнял у неё всё. А проклятый выродок лишь усмехался ей в лицо.
Вот так потешилась судьба над корыстной девкой! Никак сам Владетель Мрака приложил к этому руку. Это же надо было Аллонде так прогадать – продать его в надежде озолотиться, а в итоге лишиться даже того, что имела! Дом сгорел, награду не получила, и даже любовника своего Ворона, который содержал её, собственными руками отправила за Грань. Просчиталась, голубка!
– Так-то, брат, поплатилась она за предательство, – неторопливо продолжал своё повествование Зинат. – За каждую жизнь, ею заглублённую, рассчиталась бесчестьем и унижением. Позорнее жизнь сложно придумать.
– А… – Эл с трудом заставил себя договорить, – где она сейчас?
– Там, где ей и положено быть – в Бездне! Месяца три назад подцепила заразу какую-то… Оно и понятно, дотаскалась! Начала гнить заживо, смердела так, что её отовсюду гнали, где она появлялась. Так и померла вскоре. Нашли в сточной канаве у Северной башни. Прямо там, среди помоев и нечистот, скрючившись, лежала, закоченевшая уже, синяя. Эй, Ворон? Ты меня слушаешь вообще?
Эливерт отрешённо кивнул.
– Похоронить по-человечески было некому. Даже прежние соседи не пожелали труд на себя взять. Так зарыли где-то на краю погоста, будто бродягу безродного. Даже и не знаю, где то место… Потому, ежели хочешь плюнуть на её могилу, ничего не выйдет – х**н знает, где её закопали. Вишь как, опоздал ты немножко, друг, не успел поглядеть, как подохла тварь продажная.
– Не успел… Зинат, я, пожалуй, пойду…
– Куда «пойду»? – удивился барыга. – Ночь скоро.
– Пойду! Благодарю, друг, за угощение! И спасибо, что рассказал, чем всё кончилось. Пора мне.
– Эй, погодь! Деньги-то забери свои. Я тебе должен был. Я не забыл. Теперь тебе ни один фларен лишним не будет. Пока на ноги опять встанешь…
– Ты прав, – кивнул вифриец. – С деньгами у меня сейчас…
– Негусто! – подсказал Зинат.
– Если бы не густо, – хмыкнул Ворон, – а то ведь совсем пусто! Пожалуй, надо ещё по гостям пройтись, собрать хоть немного со всех, кто в должниках ходил…
– Правильно! – кивнул старик. – Заодно, пусть узнают, что рано они тебя схоронили. Летать тебе ещё да летать!
***
Уходить, на ночь глядя, было глупо, но оставаться в доме Зината-Фальшивки дольше оказалось невыносимым. Эл больше не мог это слушать, не мог говорить обо всём этом. А старый барыга наверняка бы весь вечер припоминал подробности. Нет, уж лучше сбежать прочь от давнишнего приятеля.
Из Эсендара уходить уже поздно – солнце садится, а плестись в темноте по безлюдным окрестностям может быть чревато. Не настолько он ещё окреп, чтобы так рисковать. Можно было пойти ещё к кому-нибудь из старых знакомых (в конце концов, за этим и приехал в Великий Город), но ведь понятно, в какое русло свернут все разговоры. Нет, хватит!
Ворон себя чувствовал настолько измотанным, что сразу решил пойти в ближайший трактир и переночевать там. Благо, теперь у него и деньжата имелись. Больше всего сейчас хотелось напиться в хлам, до беспамятства, провалиться в сон и глаз не открывать до утра. Хорошо бы ещё завалиться в постель не одному. Но, поразмыслив, Эл решил, что сегодня ему не до баб. Уж больно паршиво на душе, после всего рассказанного старым другом.
Отчего, брат Ворон, паршиво? Разве не этого ты хотел?
Миланейя оказалась права: Небеса, в своём справедливом возмездии, куда более изощрены и безжалостны, чем люди. Куда тебе с ними тягаться, Ворон?
Что ты мог сделать? у***ь её, у***ь Лахти… Ну, пожалуй, помучить ещё сперва. Да ведь, скорее всего, и на это бы не хватило духа. Прикончил бы, и всё.
А так… Разве она не заплатила за всё? В голове не укладывается, через какие унижения его белокурой голубушке пройти пришлось. Вот уж точно – за всё заплатила сполна. Чего ещё желать? О чём жалеть?
Ему бы радоваться! Но радоваться не получалось.
Он пытался найти покой, но душу выкручивало наизнанку. До полуночи Эл пил, опустошая одну бутыль за другой, пока уже в ушах булькать начало.
Но его так и не отпустило. Ворону хотелось от досады удавиться.
Ну как же так? Почему? Откуда это взялось? Отчего он больше не может ненавидеть её так искренне и чисто?
«Не смей жалеть эту тварь! Не смей, слюнтяй! – пьяно рычал вифриец на себя самого. – Распустил тут нюни! Она получила, что хотела! И не смей её жалеть, крысу продажную!»
Да, как жила – так умерла. Всё справедливо. Но отчего же так больно и погано на сердце?
Может быть, ты её простил, Ворон?
«Нет! Никогда не будет ей прощения! В Бездну её, в Бездну!»
Так чего же ты тогда скулишь жалобно и тоскливо, будто побитый хозяином пёс?
***
Эл почуял неладное, ещё до того, как лесную тропу преградил рослый детина по имени Борг. У Ворона на такие вещи всегда отменно чутье работало. И он уже понял, что его ждут, едва вернулся под своды Лэрианора. Тут из кустов и шагнул поджидавший его.
Лицо у верзилы было пасмурное. Похоже, не избежать стычки.
– День добрый! – приветливо улыбнулся вифриец, оценивая попутно ближайшие кусты на предмет засады.
Но, похоже, Борг явился один, без подмоги. Неужели Ворон неверно оценил его намерения?
– И тебе, эрр Эливерт! – угрюмо кивнул встречавший. – Потолковать бы надо!
Нет. Чутье не подвело. Стало быть – драка…
Эливерт спрыгнул с седла. Неторопливо и смело подошёл ближе.
– Ну… Давай потолкуем!
Борг насупился и неожиданно опустил голову под пронзительным серым взглядом.
– Ты это, эрр Эливерт… Отступись от Лиру.
– Чего так? – хмыкнул Эл.
Он не хотел провоцировать Борга – девчонка ему не нужна, а вот в Лэрианоре Эл хотел задержаться. Ему нравился Лес Бессмертных. А наживать себе врагов там, где мечтаешь прижиться – это не очень-то дальновидно. Так что ссору затевать он не хотел. Но злость, которую он привёз с собой из Эсендара, всё ещё кипела в сердце и вот сейчас полезла наружу, как чрезмерно подошедшее тесто. Но Борг не вспылил, а продолжил ещё более угрюмо и робко.
– Она прежде со мной была. Пока ты тут не объявился. Отдай её, а, эрр Эливерт!
– Забирай! – хмыкнул снисходительно Ворон. – Я её не держу.
Борг поднял на него глаза. И Эливерт согнал с лица ухмылку. Ведь верзила в самом деле поговорить пришёл, по-мужски, без всяких там… И драки он, как и Эливерт, не хочет вовсе. Не дело ему хамить!
– Она же тебе не нужна, – вздохнул верзила. – Тебе у нас любая баба даст, коли попросишь. А мне других не надо…
– Любишь, что ли? – в тон Боргу вздохнул устало Эливерт.
– Люблю, – буркнул плечистый парняша.
– Неужели простишь? И не обидно тебе, что она ко мне таскалась? – не поверил вифриец.
– Да насрать мне на это. Лишь бы вернулась…
– Ладно, – небрежно кивнул Ворон. – Вернётся.
Борг, до этого времени неотрывно рассматривавший землю под ногами, вскинул глаза, не поверил в то, что услышал. Понял, что Эливерт не шутит и не издевается, и заулыбался глупо и счастливо.
– С дороги отойди! – велел вифриец и, не дожидаясь продолжения, проворно вскочил в седло.
***
Лиру прибежала к его хижине раньше, чем он сам пришёл. Пока Ворон вернул лошадку парню, у которого он её одолжил на время, пока дошёл до дома, девице уже кто-то сболтнул, что его видели. И она, разумеется, прибежала – не терпелось поздороваться и узнать, удачной ли была его поездка. Эл встретил холодно и не обнял в ответ, но она привычно не обратила на это внимание.
– Ну, повидал друзей?
– Ага, – кивнул он, не спеша входить в дом. – И не только друзей. Подруг тоже. Встретил одну красотку, с которой прежде мы часто время вместе коротали.
Лиру нахмурилась и поглядела на него с подозрением.
– И что?
– Ничего, – Эл пожал плечами, безразлично и холодно посмотрел в её глаза. – Просто вдруг понял – надоела ты мне. Не приходи больше.
– Эливерт, ты чего? Я… – она испуганно хлопала глазами. – Ты только скажи, я буду всё делать, как ты хочешь!
– Я хочу, чтобы ты ушла.
Подозрительно заблестевшие тёмные очи бывшего атамана не растрогали.
Лиру больше ничего не сказала. Развернулась и ушла.
На следующий день Эл наткнулся случайно на неё в центре поселения. Девчонка шла под ручку с Боргом. Заметив Ворона, Лиру демонстративно прильнула к верзиле, изо всех сил делая вид, что бывшего любовника не видит в упор.
Эливерт хмыкнул и прошёл мимо. Ему было абсолютно всё равно. В конце концов, Борг прав – он любую другую получит, когда захочет.
А пока бабы подождут. Пора заняться делами поважнее. Пора вернуться в жизнь по-настоящему. И пора вернуть себе прежнюю удалую славу.
- Writer
