Богдан.
Иду через Юлькин двор и сжимаю челюсть до боли.
Ну и чудит она сегодня. Как мне её понять, а?
То злится так, будто я ей жизнь порчу, то через минуту — сама тянется, целует, а потом снова закрывается.
Юлька — как грёбаный маятник. Сначала оттолкнёт, потом притянет. И как тут быть, если каждая её эмоция мне под кожу лезет? И просто не могу не реагировать на неё.
Останавливаюсь возле машины, упираюсь ладонями в крышу, закрываю глаза. В груди всё сжимается, будто кто-то раскалённое железо туда засунул.
И ладно бы только в груди — во всём теле гудит напряжение. Особенно в штанах, блять.
В ушах ещё слышится, как она стонет, а в голове крутится её голос, дрожащий, когда выдохнула:
«...хочу тебя».
Чёрт.
Сама сказала. Без злости, без защиты, без привычного «отойди, Богдан». Просто
