— А ты сама не еврейка? — студент-очкарик подозрительно посмотрел на меня.
Водка телка рекой. Перец, чеснок, уже выпадали из бутылок, в которых на донышке остались лишь проспиртованные овощи.
— Все! — тихо сказал очкастый, выливая последнюю каплю водки. — Григорий Аполлонович, водка кончилась!
Профессор встал и подошел к вешалке. Там висел замызганный рюкзачок.
— Вот! — достал он новую бутылку. — Можжевеловая. Подарок.
— За новый крутой подъем! — поднял он новую стопку.
— Декапитацию, — вдруг предложила я, и все снова оглянулись на меня. И что со мной сегодня, подумала я. Куда я лезу, не хватало, чтобы меня побили эти фашисты. Да ладно — снова поправила я себя, это интеллигенты, просто мелят чепуху, говорить-то что-то надо. Повышенная разговорная активность при потреблении спирта.
—
