Курьер для оборотня

Глава 6

Дорога назад казалась бесконечной петлей, вырезанной из темноты. Я вцепилась в руль так, что костяшки пальцев, наверное, светились белым в полумраке салона. Внутри меня всё еще вибрировало остаточное напряжение — та самая дрожь, которая появляется после того, как едва удается избежать аварии.

Дворники судорожно скребли по лобовому стеклу, размазывая остатки мороси. Каждая капля, стекающая по стеклу, превращалась в длинный, искаженный блик от встречных фонарей, если бы они здесь были. Но вокруг — только густой, почти осязаемый лес. Сосны с обеих сторон дороги казались огромными черными кляксами, которые смыкались прямо за моим задним бампером.

Я чувствовала себя абсолютно пустой. Адреналин, который гнал меня прочь от того дома, начал схлынуть, оставляя после себя неприятную слабость в коленях и горечь во рту.

«Что я только что сделала?» — эта мысль билась в голове, как пойманная муха.

Я пыталась анализировать, но мысли путались. Марк. Его кожа, горячая, как у человека с экстремально высокой температурой. Кровь, которая казалась слишком густой, слишком темной для обычной человеческой раны. И этот шум сверху… Я пыталась убедить себя, что это просто крупная собака, может быть, мастиф или помесь с волкодавом, свихнувшийся от долгого сидения в тесноте. В конце концов, в книгах пишут и не такое. Но в глубине души, там, где логика не могла дотянуться до паники, я знала: обычный пес не издает звуков, от которых дребезжат стекла, и не скребет пол так, будто вскрывает консервную банку.

За окном пейзаж был сюрреалистичным. Туман сгущался, опускаясь на асфальт плотным белым одеялом, в котором тонули фары моего «Хендая». Мир сузился до пятнадцати метров освещенного полотна дороги. Казалось, за пределами этого конуса света больше ничего не существовало — ни города, ни моей съемной квартиры, ни нормальной жизни, где по вечерам смотрят сериалы, а не перевязывают раны странным мужчинам в полуразрушенных особняках.

Я включила печку на полную мощность, но меня все равно знобило. Руки, которыми я держала руль, казались чужими — на подушечках пальцев до сих пор остался этот призрачный след его кожи, сухой и раскаленной. Я поймала себя на том, что глубоко дышу, впитывая запах антисептика, который смешался с ароматом салона. Странно, но этот резкий, аптечный запах действовал на меня почти как наркотик: он был единственным доказательством того, что всё произошедшее — не галлюцинация.

Вдруг из темноты леса выскочило что-то крупное. Я вскрикнула, резко дернула руль влево, машину занесло на мокром гравии, и она, беспомощно виляя задом, вылетела на обочину, заглохнув в высокой, примятой траве.

Тишина, наступившая после того, как двигатель смолк, была абсолютной. Ни шума мотора, ни шуршания дождя. Только мое сбивчивое, рваное дыхание и стук сердца, который отдавался в ушах, как удары метронома.

Я замерла, боясь даже пошевелиться. В лучах фар, которые еще не погасли, я увидела, что это был всего лишь олень. Он стоял на обочине, грациозно выгнув шею, и смотрел на меня своими огромными, темными глазами. Через секунду он одним прыжком исчез в чаще.

Я закрыла лицо руками. Меня начало трясти. Это была истерика, холодная и липкая. Я смеялась и плакала одновременно, упираясь лбом в холодный пластик руля. Что за жизнь? Поездка за заказом №402 превратилась в какой-то психоделический кошмар.

«Нужно просто доехать до дома», — твердила я себе. — «Запереть дверь на все замки. Выпить чаю. Завтра — заявление на увольнение. Пусть ищут другого курьера для безумцев с лесной опушки».

Я повернула ключ зажигания. Двигатель отозвался жалобным чиханием, но со второго раза все же взревел, вырывая меня из этого липкого плена лесной дороги. В зеркале заднего вида я на секунду увидела дорогу, уходящую в черноту, и мне на мгновение показалось, что из леса, прямо из той же чащи, где скрылся олень, на меня смотрят две золотистые искры.

Я вдавила педаль газа в пол, не оглядываясь. До города оставалось километров тридцать, но в эту минуту они казались мне расстоянием до другой планеты. Планеты, где у людей есть тайны, которые лучше никогда не узнавать.

До города я долетела на одном дыхании, почти не чувствуя дороги под колесами. Городские огни — желтые, неоновые, успокаивающе обыденные — показались мне самым прекрасным зрелищем в мире. Когда я наконец запарковалась у своего дома, руки дрожали так сильно, что я трижды уронила ключи на коврик, прежде чем смогла их поднять.

Подъезд встретил меня привычным запахом дешевой краски и чьих-то жареных котлет — этот запах был настолько приземленным и уютным, что я едва не расплакалась. Лифт, скрипучий и вечно дребезжащий, казался сейчас лучшим транспортом на свете.

В квартире я не стала включать свет. Я просто прошла в коридор, скинула кроссовки, даже не расшнуровав их, и побрела в спальню. Каждый шаг давался с трудом, ноги казались ватными, налитыми свинцом. Я чувствовала себя так, будто пробежала марафон, после чего меня еще и переехал грузовик.

Одежда казалась липкой, пропитанной тем же густым, тяжелым воздухом, что царил в особняке. Я стянула куртку и просто швырнула ее в сторону — прямо на пол, не заботясь о том, чтобы повесить на плечики. Мои движения были медленными, почти механическими.

Я подошла к окну, задернула шторы, отсекая от себя ночной город, который вдруг стал казаться мне слишком хрупким и ненадежным. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь слабым сиянием уличного фонаря, пробивавшимся сквозь щель в ткани.

Я не стала умываться. Не стала переодеваться в пижаму. Я просто рухнула на кровать, даже не откинув одеяло. Холод белья показался мне райским блаженством. Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и уткнулась лицом в подушку, пытаясь вдохнуть запах чистого кондиционера для белья, чтобы вытеснить из ноздрей тот въедливый мускусный аромат.

Глаза закрылись сами собой, стоило голове коснуться подушки. Сознание, которое последние часы работало на износ, наконец капитулировало.

Сон навалился мгновенно, тяжелой и темной волной. Последнее, что я успела осознать перед тем, как окончательно провалиться в темноту, — это то, что мое сердце наконец-то замедлило свой бешеный ритм. Никаких мыслей о лесе, никаких теорий о собаках, никаких воспоминаний о желтых глазах. Только пустота. Черная, глубокая, исцеляющая пустота, которая обещала мне хотя бы несколько часов покоя, прежде чем завтрашний день снова заставит меня столкнуться с реальностью.

Я заснула почти мгновенно, даже не заметив, как в тишине квартиры тихо, едва слышно, звякнул телефон на тумбочке, получивший очередное уведомление от службы доставки. Но я уже была слишком далеко, чтобы его услышать.