Я сбросила вызов и набрала снова. Десятый раз, пятнадцатый, двадцатый. Я не могла остановиться. Внутри меня что-то оборвалось: тот здравый голос, который раньше призывал к осторожности, сейчас молчал, подавленный липким, удушающим страхом за человека, чье имя я едва знала. Почему я так волнуюсь? Это было иррационально. Я ведь обычный курьер, я видела сотни людей, я сталкивалась с неприятностями, но никогда еще не чувствовала, что чья-то боль становится моей собственной. В нем было что-то такое — какая-то фундаментальная сломленность, — что не давало мне покоя. Это было не просто сострадание. Это было странное чувство ответственности, будто я — единственный свидетель его падения, и если я сейчас отвернусь, он просто исчезнет в темноте, не оставив после себя ничего, кроме запаха озона и пуст
