Входим в комнату Джеймса. Запах здесь тяжелый, спертый — виски, пот, несвежее белье. Шторы задернуты плотно, даже щелочки не оставляют, только тонкая полоска света пробивается снизу, ложится на пол желтой линией.
Сандерс сидит на кровати, сжавшись в комок. Локти на коленях, голова опущена, пальцы вцепились в волосы, тянут, будто хотят вырвать. Плечи вздрагивают — он не плачет, нет. Просто дышит. Слишком часто, слишком мелко.
На тумбочке недопитая бутылка, стакан с мутной жидкостью. На полу окурок — он не курит. Никогда не курил. Значит, совсем все плохо.
Глаза красные, опухшие, под ними мешки — темные, как синяки. На разбитой губе запеклась кровь, черной коркой. С прошлого раза не зажило. Или он снова бил? Себя? Стену?
Руки дрожат. Он замечает, сжимает их в кулаки, прячет под мышки. Не
