Постыдная зависимость

ГЛАВА4

— Вы очень вкусно готовите.

Благодарная улыбка приподняла уголки красивых губ.

— Это потому, что вы, мальчишки, любите много и вкусно поесть. На самом деле я готовлю не так часто. И ужин — это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя за помощь.

Наверное, это прозвучало как тонкий намёк, что ему пора собираться. Вот только уходить никуда не хотелось. Не из этого тепла и уюта, а именно от этой женщины. Нет, увы, она не подавала ему никаких сигналов, чтобы остаться. Но то, как заправила за ухо прядку волос, как нервно улыбнулась, как старалась избегать прямого взгляда, которым Никита смотрел на нее, вселяло пусть и призрачную, но надежду, что Татьяна испытывала такое же смятение, что и он. А как повернуть ситуацию в нужное ему русло, Никита не представлял. Поэтому, подавив вздох разочарования, встал из-за стола.

— Видимо, мне пора. Ещё раз спасибо за ужин. Давно не ел так вкусно.

— Пожалуйста, - она встала вслед за ним. - Когда машина будет готова, ты позвонишь? Или, когда там ещё что-нибудь...

— Позвоню, обязательно.

Они медленно дошли до двери, и Никита уже взялся за ручку, решив, что оборачиваться не стоит. Не выдержал. Тряхнул головой и развернулся.

— Нет, не могу. Если не скажу сейчас, то уже никогда не решусь. Вы мне нравитесь, Татьяна Сергеевна. Очень сильно нравитесь.

— Никита, ты о чём? - она приложила руку к груди и смотрела на него огромными глазами. - Я... Я не понимаю. Нравлюсь? В каком смысле?

— В самом прямом. Не просто как безумно красивая женщина, но и как самая желанная. Самая лучшая, - он сделал шаг вперёд, вынуждая Татьяну отступить и прижаться к стене лопатками. Наклонил голову, так, что их лбы соприкоснулись. Раскрытая ладонь одной руки легла у основания позвоночника, а второй он нежно, то в то же время решительно, обнял милое лицо. - Не могу думать, что наша встреча была случайной. Это судьба, понимаешь? Я мог поехать другой дорогой, ты... Никогда не чувствовал ничего подобного.

— Мальчик мой, ты, - она облизала пересохшие губы, - ты бредишь. Так нельзя. Так неправильно.

— Кто это сказал? Кто придумал, что правильно, а что нет?

Не устоял. Оставил робкий, пугливый след в уголке её рта. От блаженства закрыл глаза, словно впервые попробовал на вкус экзотический, дурманящий нектар и понял, что пропал. Ещё один его шаг, и Татьяна прижалась к нему всем телом. В огромных глазах, что смотрели на него, метались растерянность и застенчивость. И это не просто сводило с ума, а заставляло действовать смелее.

— Меня тянет к тебе, как никогда и ни к кому раньше.

Татьяна не могла дышать. В голове всё спуталось. И всё, что она была способно делать — это смотреть на его рот. И ждать. Словно это была не она, подняла руки и обвила шею Никиты. Сама сделала крохотный шажок, чтобы быть ближе к нему. И поцеловала.

Как будто кто-то вселился в неё. Страстная, жаждавшая ласки и любви львица. Да, именно она, потому что сама Татьяна не могла так стонать, когда мужские руки уверенно двигались от её лица к затылку, потом вниз огладив каждый позвонок прежде, чем обнять настолько крепко, чтобы дать почувствовать сильную эрекцию. И, черт возьми, ей это понравилось. Она снова ощущала себя живой. Желанной.

Сама, поспешно, словно боялась, что передумает, расстегнула пуговицы на рубашке Никиты. Подушечки пальцев горели, когда Татьяна коснулась обнажённого торса. То, что парень бы мускулист, догадывалась. Сердце забилось чаще, когда она увидела густую темную поросль на его груди. Не мальчик. Мужчина. С недооценённой силой, которая привлекала и манила к себе.

— Танечка, скажи, что ты тоже этого хочешь.

Горячий шепот обжигал кожу. Не произнеся ни слова, только кивнув, она взяла Никиту за рубашку и, отступая спиной, повела в спальню. А дальше, дальше он сам стал действовать. И это тоже нравилось. Подтолкнул к кровати, пока ноги не уперлись в деревянный каркас. И снова поцеловал. Только уже с такой голодной страстью, настойчивостью, наполненной сексуальным отчаянием. Не прервав поцелуя, помог ей избавиться от платья, потянув узел на поясе.

Дыхание перехватило, когда чуткие пальцы дотронулись до обнаженной кожи. Татьяна горела. Воздуха в лёгких не хватало. Вот только на это было наплевать.

— Не представляешь, насколько ты красивая. Я даже мечтать не мог о такой женщине.

Привстав на носочки, Таня хмыкнула, словно довольная кошка. И перед тем, как снова поцеловать Никиту, выдала:

— Слова, очень часто, бывают лишними.

Догадливый мальчик понял намёк. Помог лечь на кровать и накрыл её своим телом.

Словно два обезумевших человека, которые попали в паутину своих чувств, они изучали друг друга. Исследовали. Пробовали. И не было ни сил, ни желания прервать это безумие. Хотя нет, одно желание было - взять инициативу в свои руки. И, словно это было решение, не только подарившее смелость, но и прилив сил, Татьяна изловчилась и толкнула Никиту на спину. Хищно улыбнулась и опустившись вниз, взяла его в свой плен.

- Таня, Танечка! Твою ж мать! Прости, - она не смогла сдержать смех, - прости. Можешь так еще?

Мальчишка!

Но если бы только этот мальчишка знал, как ощущение власти над ним кружило голову. Пьянило, лучше любого вина. Почему-то вдруг стало важно не только самой насладиться этой мимолетный близостью, но и доставить удовольствие Никите. Показать, что она уж точно ничем не хуже тех молоденьких девочек, с кем он был раньше.

— Невыносимо - он схватил её под руки, вынуждая остановиться. Темные глаза проникали в самую душу, - мне надо быть в тебе. Срочно. Иди сюда.

Разве она могла не подчиниться? Вот только власть отдавать не хотелось.

И снова поцелуи, снова сплетение рук, ласки, такие нежные, но в то же время требовательные, жаждущие. Она была готова принять всё, целиком, но строгий взгляд остановил:

— Медленно. Хочу чувствовать тебя. И хочу, чтобы ты почувствовала меня, всего.

Она шипела, втягивала воздух ноздрями, пыталась приспособиться к его размеру.

— О, господи, - закатывала глаза и кусала губы. И слышала насмешливое:

— Приятно познакомиться.

— Не смей шутить. Не сейчас.

— Ты права, сейчас время для другого. Для нас.

Сильные ладони поддерживали под попу, задавая ритм и направляя. Это было сродни полёту. Как в детстве во сне, лететь, раскинув руки и не бояться ничего. Дышать полной грудью. Видеть мир во всех его красках и проявлениях, словно не просто открылось второе дыхание, а появилась неведомая суперсила. Когда все органы чувств обострились, замечая и отмечая малейшие детали. Когда эти самые чувства сплелись с эмоциями и мыслями, образовав адскую смесь. Когда яркий день сменила ночь. Когда в закрытых глазах мерцали звезды. Когда удовольствие стало невыносимым и от него можно было запросто умереть.

—Давай, моя девочка, мы должны, - мужские связки хрипели, - обязаны сделать это вместе. Да?

Ответить словами она не могла. Сомневалась, что вообще когда -нибудь сможет говорить. Кивнула. И позволила погрузиться себе в огромный шар ощущений, такой пламенный и горячий, что выжег весь воздух из лёгких. И они плавились в этом шаре, неслись в вихре к звёздам. К неизведанным галактикам и мирам, забыв о том, что рано или поздно им всё равно придется вернуться на землю.

Два неровных дыхания шумом прибоя заполняли темное пространство спальни. Татьяна опустила голову на мужскую грудь и наслаждалась сильными ударами сердца. Ей нравилось лежать вот так, в тишине, пропускать сквозь пальцы густые короткие волоски и ни о чем не думать. Уснуть. И проснуться одной, избежав ужасной неловкости, которая, несомненно, возникнет.

Возникла, когда Никита не выдержал и заговорил первым:

— Это было потрясающе.

— Я знаю, - Татьяна грустно улыбнулась.

— У меня никогда и ни с кем такого не было.

Его рука накрыла её ладонь, сжала пальцы, как будто этим простым действием он подкреплял свои слова. Вот только легче и проще не стало. Наоборот, сотни ледяных снежинок на огромный скорости врезались в затылок, отрезвив и охладив, почти заморозив. Глупое сердце ещё кружилось в быстром ритме танца. Душа пела. А вот разум...

Господи, что же она наделала?

Освободив руку, решительно оттолкнулась и встала. Стыдиться своего тела было поздно, да уже и ни к чему. Но и поднимать с пола разбросанные вещи Татьяна не собиралась. Не сейчас. Подошла к креслу, что стояло возле туалетного столика и, сняв со спинки длинный легкий халатик, закуталась в него точно в броню. Резко завязала узел на поясе и не повернувшись, сказала:

— Никита, тебе нужно уйти.

— Почему?

Не на это она рассчитывала. Надеялась, что, получив то, что хотел, он встанет, согласится с ней, примет душ, оденется и быстро уйдет, ничего не объяснив и не потребовав от неё ответных объяснений. Зря надеялась.

— Почему? Потому что всё это неправильно, - присела осторожно на краешек столика, постаравшись скрыть волнение. - Всё, что тут произошло. И нам надо об этом забыть.

- Забыть?

- Да, забыть, - не справилась, повысила голос. - И что ты вечно переспрашиваешь? Страдаешь кэррилизмом?

- Нет, не страдаю. И время не выигрываю, - Никита сел, опустил локти на колени, напрягая мышцы. – Я пытаюсь понять, что произошло. Минуту назад ты, ты стонала и извивалась на мне. И вдруг? Почему?

- Потому что мы совершили ошибку.

- Я так не считаю. И ты не считаешь, - его уверенность, замешанная на правоте, бесила.

- Какая разница что я считаю?

- Большая, - она следила, как, развернувшись, Никита поставил ноги на пол, поднял бельё и оделся. - Ты была пьяна? Под запрещёнными веществами? Я принуждал тебя?

На все вопросы, что сыпались на неё, словно сильный град, Татьяна отрицательно качала головой.

— Тебе понравилось. Ты наслаждалась ничуть не меньше меня. Так в чём же дело?

Он был зол и не думал скрывать этого. И Татьяна чувствовала себя маленькой провинившейся девочкой, пойманной на лжи. Стояла, ломала руки и не знала, как выпутаться.

— Дело в том, - решила бить по больному. Хлестала словами словно кнутом, прекрасно зная, что потом и сама захлебнется этой болью, - что это неправильно. Аморально. Что...

Ей и так было нелегко, но Никита перебил, отстаивая не только свою точку зрения, но и их самих, как пару.

— Откуда в твоей голове возникла эта чушь?

— Это не чушь. Это... Ты лучший друг моего сына! Я знаю тебя вот с такого возраста! Я, я в матери тебе гожусь!

Никита хмыкнул:

— В матери точно нет. Моя мама была взрослее тебя. Ей было шестьдесят, когда её не стало. И у нас со старшей сестрой разница в десять лет.

— Думаешь, от этого легче? Мы, мы разные. Ты молодой, красивый...

— И ты молодая и красивая.

— Никита, - она пыталась достучаться до него, - то, что произошло, да, было здорово. Но это неправильно.

Тяжело выдохнув, он взъерошил заметно отросшие волосы. Повернулся и посмотрел на неё с укором.

— Ты так решила? А меня спросить не хочешь?

— В тебе сейчас играют эмоции. Пройдёт немного времени, и ты сам будешь смеяться над абсурдностью этой ситуации. Так что, - она на миг задержала дыхание, - давай закончим всё здесь и сейчас.

— А я не хочу заканчивать, - в два шага он преодолел расстояние между ними. Широкие ладони сильно сжали худенькие плечи. - Меня тянет к тебе. Я хочу быть с тобой. Уж после того, что произошло тут, - он кивнул на постель, - точно.

— Это невозможно. Совершенно недопустимо. - Татьяна упрямо трясла головой, - у нас слишком большая разница в возрасте. Неужели тебя не волнует, что скажут люди?

— Да плевать мне на людей. Почему я должен жертвовать своим, - он перевёл дыхание, - нашим счастьем?

— У наших отношений нет и не может быть будущего. Как ты это не понимаешь?

— Так давай жить только сегодняшним днём. А там посмотрим.

— Нет, я не могу на это согласиться. О нас всё равно узнают. Твои родные, Евгений. И что тогда? Нет, - отступив, Татьяна решительно оттолкнула Никиту, - нет. Уходи.

- Таня.

- Уходи!

- Ладно. Хорошо, - ей показалось, что он наконец сдался, - я уйду. Вот только не надейся, я не отступлю. И тебе не позволю... Понимаю, что тебе нужно время. Три дня, Таня, три дня! Если не придешь ко мне сама…

- Не приду, не надейся.

- Тогда я приду сам.