Постыдная зависимость

ГЛАВА12

Обухом по голове, вот что чувствовала Татьяна после такого признания.

Приподнявшись на локте, положила ладонь на грудь Никиты и посмотрела в глаза. Постаралась сосредоточиться, но образ её бедного мальчика расплывался. И эта эмпатия, по всей видимости, ему по вкусу не пришлась.

- Таня, вот только не надо этой, - сталь и в голосе, и во взгляде не напугала, но напрячься заставила, - этой жалости. Да, так получилось. Жизнь на этом не заканчивается.

- Это не жалость, это, - прижавшись щекой к сильной груди, Татьяна выдохнула, - это сочувствие. Жизнь не всегда бывает справедлива. Прости, не представляю, чтобы стало со мной, если бы Женя пришёл и сказал… Прости.

- Поэтому и я не сказал родителям.

- Господи, - со стоном Татьяна откинулась обратно на подушку, - ещё и твой отец. Нет. Я не смогу пройти через это. И тебе не позволю.

Горечь ситуации, в которую сама себя загнала, жгла глаза. И ведь одно дело, когда юная девушка приводит в дом родителей вполне зрелого мужчину. Поворчат для виду, а потом примут, и поймут, что так и лучше. И совсем другое, когда сын приведёт «невесту», которая годится ему в матери… Не поймут. Не простят. Не позволят. Да она и сама на такое не пойдёт.

- С отцом я сам разберусь, не думай об этом.

- А о чём думать? – такой измотанной и усталой она давно себя не чувствовала. – О том, что ты сам всё решил? За нас двоих?

- Есть с кого пример брать, - тёплые губы коснулись кончика носа. – Таня, я уже говорил тебе, но могу и повторить: я не позволю тебе отказаться от нас. Слышишь? Прости, не могу подобрать нужные и правильные слова, чтобы объяснить. Даже в моей голове это выглядит расчётливо, будто я сделку собираюсь заключить. Будто провёл анализ возможных вариантов. А это не так.

- А как? – слабо улыбнувшись, Татьяна положила ладонь на лицо Никиты.

- То, что ты не хочешь больше детей, а я не могу… мы идеально совпали, понимаешь? Ты мой лучший вариант. Да, сказал же, что звучит не очень, не морщи нос. Мы будем жить долго и вполне счастливо. Вместе состаримся, но я умру первым, потому что не представляю, как буду жить без тебя. Как тебе такой план?

- Заманчивый, - как легко было поверить в придуманную сказку. – Но не осуществимый, - Татьяна запустила пятерню в густые волосы Никиты, - давай уедем отсюда. Я продам свой бизнес. Купим дом где-нибудь у моря. В Сочи вовсе необязательно, наоборот, давай махнём на север, к Белому морю. Там я буду ходить в шубе, укутаюсь в шарф. А ты отрастишь густую бороду. Купишь шапку-ушанку. И никто не поймёт, сколько нам на самом деле лет.

- Заманчивый план, - перехватив её руку, Никита прижался губами к синенькой венке, что била частым пульсом. – Вот только у меня родные здесь. И сестра. И маленькая племяшка. Я не могу их бросить.

- Знаю, - в её голосе сквозила печаль, - я не должна просить о таком. Я вообще ни о чём не должна тебя просить.

- А мне хочется, чтобы ты просила, - его поцелуй был таким заботливым. - Ты моя женщина, понимаешь? Моя. И мне не всегда нравится твоя независимость. Ладно, хватит валяться. Собирай вещи.

- Зачем?

- Затем, что мы едем ко мне. Здесь сегодня слишком уныло. Вот выветрится вся эта надуманная безысходность, тогда и посмотрим. И это, - он погрозил пальцем, - не обсуждается. Давай, не тяни время, я пока, так и быть, посуду помою.

Никита ушёл, а Татьяна села, уткнувшись лбом в колени. Дожила, она усмехнулась своим мыслям. Сильная и независимая? Ага, как же. Она готова была уступить настойчивому приказу своего мужчины. И уступила.

Пропустив Татьяну вперёд, Никита дотянулся до выключателя в прихожей.

- Прости, у меня сегодня не совсем прибрано. Я проспал. А потом злой как чёрт помчался к тебе. За тобой.

- Это не страшно.

Он смотрел, как она присела на пуф, прислонилась затылком к стене и закрыла глаза. Устала. Его маленькая беззащитная и такая ранимая девочка. С веснушками по всему лицу.

- Где спальня ты знаешь. Сама справишься или тебе помочь?

- Справлюсь.

- Отлично. Тогда я займусь ужином, - он усмехнулся и растрепал волосы на затылке, - из того, что найду в холодильнике.

- Я не голодна, - её глаза по-прежнему были закрыты. – Готовь только на себя.

Присев рядом, Никита нежно провёл ладонями по стройным коленям:

- Нет уж, ты поешь. Нормально поешь. Потому что ваш торт, мягко говоря, та ещё гадость.

То, как Татьяна прыснула со смеху, радовало. Значит, тревоги и печали постепенно отступали.

- Это Алька выбирала, как ты понял, она на постоянной диете. Помоги мне встать, - она протянула руку, - я так устала за эти дни.

Он помог. Рывком притянул её к себе и поцеловал. Сначала осторожно, трепетно, словно вспоминал вкус губ. Но не выдержал, обнял крепче, заставив и Татьяну прильнуть к нему всем телом, и пил, залпом, хмелея от удовольствия.

- Прости, не хотел, - с трудом заставив себя оторваться от манящих губ, Никита наклонился так, что они соприкоснулись лбами, - не хотел быть…

- Настойчивым? – она доверчиво прижалась щекой к его груди. – Или напористым? Пожалуй, мне сейчас это необходимо. А ещё, всё-таки, необходим ужин.

- Уже ушёл.

Хотя уходить совершенно не хотелось. Никита понимал, что сейчас Татьяне нужна свобода. Не от него, а от тех мыслей, с которыми она столько дней оставалась наедине. От негатива, которым она сама себя окружила.

Он суетился на кухне и представлял, как неспешно Татьяна обходила его спальню. Выдвинула ящик комода, улыбнулась, увидев его вещи, сложенные не совсем аккуратно. Покачала головой или может даже цокнула языком. Интересно, переложила по-своему или просто отодвинула в сторону, освобождая место для своих кружевных вещичек?

Рука с лопаточкой замерла над шкворчавшей в сковороде картошкой, когда желудок сжался, словно его пронзило электрическим током. Их вещи будут теперь лежать рядом. И нет, он не испугался. Улыбнулся, поняв, что именно так всё и должно быть. Пусть на время. А лучше навсегда.

- Это и есть пресловутые бабочки? - он вытер проступившую на лбу испарину, - Главное, не сердечный приступ.

- Тебе помочь?

То, как неслышно Татьяна подошла со спины, легко поцеловала между лопаток, а потом обняла, не напугало. Наоборот, наполнило душу теплотой.

- Да, можешь овощи порезать? Это домашние, отец сам на даче вырастил. И прости, ужин у нас очень вкусный, но совершенно не полезный.

- Картошка? – Никита знал, что Таня привстала на носочках, заглядывая через его плечо в сковородку. – Жареная? С сосисками? Сто лет такого не готовила.

Умиротворение, вот что испытывал Никита, наблюдая за тем, как Татьяна ела. «Аппетит приходит во время еды», - это было как раз про неё. И всё было так правильно: его женщина, на его кухне, за ужином, который приготовил он. Для неё.

- После такого пира мне надо как минимум два часа провести в тренажёрном зале, - оставив тарелку, Татьяна вздохнула, - но я допустила ошибку, я без машины.

Протянув руку, Никита сжал хрупкие женские пальцы. Хотел поддержать, утешить и быть уверенным, что она не оттолкнёт.

- Я могу стать твоим водителем. Зал, работа, хоть на край света, только скажи.

- На край света было бы прекрасно, - свою руку она не убрала, наоборот, в ответ сжала его пальцы и улыбнулась. – С тобой, - а потом так забавно сморщила нос, словно маленькая капризная девчонка. – Можно я завтра останусь дома, не хочу на работу. И я не сбегу, обещаю.

- Ну, если обещаешь, - Никита хмыкнул, - то можно.

Часом позже Никита вошёл в полутёмную спальню. Неяркий свет ночника придавал атмосфере не только таинственность, - полумрак пробуждал фантазию. И возбуждал.

Татьяна лежала на боку, подложив согнутую в локте руку под голову. Витала в своих мыслях, не обратив на Никиту внимания. А он не устоял, не смог просто так стоять и любоваться плавными изгибами тела. Опираясь коленом о край кровати, наклонился, оставил влажный след своих губ на остром выступе ключицы. Откинул одеяло, мелким бисером рассыпал поцелуи по плечу. Прилёг рядом и, не переставая смаковать тонкий вкус кожи, провёл рукой по линии бедра, горя желанием порвать и выкинуть к чертям собачьим шелковое платье, что прятало от него желанное тело. Придвинулся ближе, давая Татьяне ощутить всю силу своей эрекции. Но игнорировать настроение любимой не мог. Не имел никакого права на свой эгоизм именно сейчас.

- Если скажешь мне остановиться…

Его дыхание было тяжёлым, а голос срывался на каждом звуке. Он так боялся услышать отказ, что не сразу поверил, когда услышал:

- Нет, продолжай. Мне это нужно, - Татьяна плотнее прижалась попкой к его члену. – И сегодня ты главный, я вся твоя, действуй.

Он бы мог коварно улыбнуться и дать волю не только своей фантазии, но и тайным желаниям. Вот только знал, что сегодня Татьяне нужна нежность. Мягкая забота, внимание и любовь. Не то, чтобы Никита не давал ей этого раньше. Просто в большинстве случаев эта удивительная женщина предпочитала смело и открыто говорить, чего хочет. Она подталкивала, направляла, делая это деликатно. Это было справедливо: раз она дарила ему неземное удовольствие в сексе, то вправе была требовать свой оргазм. И Никите нравились такие честные и откровенно-открытые отношения. Но сегодня она была в его власти. Целиком и полностью. По собственной воле.

Он целовал её, разливал нежность, до краёв наполняя сосуды густым и вязким удовольствием. Пил вкус её кожи, опьянев от невероятных ароматов специй и пряностей, которыми были наполнены их отношения. Заполнял собой медленно, ловя каждый выдох, отмечая и замечая, как откликалось тело Татьяны на его движения. Наслаждался нежным румянцем, что расцветал на её щеках; тонув в сладком шепоте её бессвязного лепета и улыбался тому, как таяло его имя на любимых губах.

То, что было у них сегодня, напоминало музыку ветра, плавную и мелодичную, нежную и протяжную. Колокольный перезвон металлических трубочек, которые вешали у входной двери, следуя скоротечной моде.

Взлетели ввысь, парили в невесомых потоках, а потом вдруг попали в воздушную яму. Стремительно неслись, словно на американских горках так, что дух захватывало. На пике рассыпались на миллионы дождевых капель, и плавно опустились вниз, на цветочные луга и поля, сотканные любовью.