Постыдная зависимость

ГЛАВА9

В вечер понедельника хотелось расслабиться. Принять тёплую ванну с пушистой пеной и ароматическими маслами. Нежится в ней долго-долго, пока вода не остынет. А потом заварить себе чашку зелёного чая, забраться с ногами на диван и смотреть какой-нибудь глупый сериал. В полутьме.

Хотелось отключиться ото всего. Погрузиться в свои мысли. Покопаться в себе и в этих запретных отношениях.

Что, впрочем, Татьяна и сделала. Вот только копаться в душе желание пропало стоило только вспомнить Никиту. Господи, что же она творила? Влюбилась в мальчишку. В ровесника своего сына. Как глупая девчонка нырнула в отношения с головой и выбираться на поверхность не спешила.

А дома у него, кстати, было чисто. И пахло вкусно, пирогами, наверняка по маминому рецепту. Татьяна улыбнулась, сейчас бы хоть один такой пирожок, к чаю.

Убавив громкость телевизора, она потянулась за лёгким пледом, но рука так и замерла на полпути от трели дверного звонка. Гостей на сегодня не намечалось. И кого могло принести в такой час Татьяна не знала.

Осторожно подошла к двери, но открывать не спешила. До глазка тянуться не хотелось, поэтому она просто спросила:

- Кто там?

- Мам, я это.

- Женя? – с замком справилась быстро, но увидев на пороге бывшего мужа, хмуро насупила брови. – Валера, а что ты тут делаешь? Что-то случилось? Почему вы вдвоём?

В мозгу прокручивались разные варианты и причины, по которым отец и сын появились на пороге её дома в восемь вечера. А гости явно были не в своей тарелке: сын нервничал, а бывший смущенно смотрел в пол. И судя по всему, пришли они не с дурными вестями, а по какой-то своей личной причине.

- Так что случилось?

Скрестив руки под грудью, Татьяна смотрела, как мужчины топтались в ограниченном пространстве прихожей.

- Что случилось? – такой язвительной интонации в голосе сына Татьяна не ожидала. – Ничего страшного. Только то, что моя мать сошла с ума!

Сделав глубокий вдох, Татьяна постаралась взять себя в руки:

- Во-первых, не говори со мной в таком тоне. А, во-вторых, объясни, что я такого сделала, что ты привёл ко мне своего отца?

- Что сделала? – поочерёдно наступая на пятки кроссовок, Женя разулся и прошёл в комнату. – А ты не понимаешь? Строишь из себя невинную овечку?

- Сын, - в гневную тираду влез бывший, - что бы ни произошло, не стоит так…

- А как? Пап, как стоит? Если моя мать позорит не только себя, но и меня? Связалась непонятно с кем. И ладно бы просто с каким-нибудь смазливым прощелыгой, так нет же, с моим одноклассником! С одноклассником, мам! С Никитой!

Обвинения летели в неё, словно пощёчины, ударяя хлёстко и метко. Капелька ледяного пота медленно стекала по позвонкам. Хотелось скрыться в спальне, отгородиться ото всех и позволить холодному страху унести её в пропасть того безрассудства, в которую её пытался столкнуть собственный сын. Хотя, на что она надеялась? На понимание? На принятие? Вот она, правда, всплыла на поверхность. И что? Татьяна горько усмехнулась: странно, что сын пришёл не один, а ещё и отца с собой притащил. Только бывшего её личная жизнь не касалась. Уже и очень давно не касалась. Так какого чёрта? И, собственно, почему и в чём они обвиняли её?

Гордо распрямив плечи, Татьяна сделала глубокий вдох. Эти двое считали её поведение безнравственным? Стыдились? А секундой ранее, и она сама едва не предала Никиту и своё счастье. И ради чего? Ради эгоизма сына?

Сев в кресло, она закинула нога на ногу, собралась с мыслями и, сделав вид, что обвинения ничуть её не задели, ответила сыну:

- В чём непосредственно ты меня обвиняешь? – казалось, что идеальный маникюр заботил её больше, чем неприятный разговор. – В том, что я влюбилась? Не ты ли не так давно сам желал найти мне любовника, причём, молодого любовника. Я последовала твоему совету. Валера, что ты там топчешься? Проходи, не стесняйся.

- Понятие «молодой» относительное, - сунув руки в карманы, Женя топтал дорожку на паркете. – «Молодой» значит твой ровесник или чуть, мам, чуть младше. Не старик, но и… А тут Никита! Да я когда вас увидел в том ресторане, думал с ума сойду. Благо Юлька меня увела, а то я бы разбил рожу лучшему другу. Да какой он мне после этого друг? Мам, - сын наклонился к ней, - ты, ты спишь с ним? Нет, не отвечай, мне даже думать об этом тошно.

- Разве тебя это касается? Я не спрашиваю с кем спишь ты, или спал между Мариной и Юлей. До недавнего времени никто из вас моей личной жизнью не интересовался. Да и я оправдываться не намерена.

- Пап, ну хоть ты ей скажи! Скажи, что это полный бред.

- Танечка, - смотреть на то, как бывший мямлил, без усмешки было невозможно, - в самом деле, это же нонсенс. Это ненормально. Это не просто мезальянс, это аморально. Он ровесник нашего сына. Он к нам дом приходил ещё ребёнком. Ты его борщом кормила, уроки делать помогала. Он в пионерском лагере вместе с Женей… А сейчас, сейчас, получается, что он твой любовник? Он же младше тебя на восемнадцать лет!

Атака, безжалостная и беспощадная, продолжалась.

- И вообще, я не намерен это терпеть, - воинственная поза сына могла бы рассмешить, но не сейчас. Не тогда, когда сердце купалось в крови от ран, что ей наносили некогда близкие люди. – Я настаиваю, нет, я требую, чтобы ты немедленно, с завтрашнего дня взяла Юлю на работу и ввела её в курс всех своих дел. Чтобы поставила её своим замом, пока.

- С какой стати?

- С такой, что рано или поздно, но твой бизнес достанется мне. Так вот и научи Юлю… А ещё лучше просто перепиши все салоны на меня. И машину, и квартиру. Мне так будет спокойнее. Кто знает, что на уме у Никиты.

А вот об этом говорить было не надо. Да, допустим, она не знала, что на уме у Никиты, но прекрасно поняла, что на уме у её собственного сына. Резко встав, Татьяна рассекла рукой воздух:

- Так, стоп! Это вы, вы говорите мне о нравственности? Напомни, дорогой, сколько лет твоей нынешней жене? Тридцать пять, если я ничего не путаю. Она всего на пять лет старше нашего сына, считай, ровесница. И как она чувствует себя рядом со стариком? Или, вернее будет спросить, как у тебя силёнок хватает? И что люди думают о таком мезальянсе? А ты, - она повернулась к сыну, - какая разница в возрасте была у тебя с Мариной? А Юля ещё младше. Так какое имеете право вы, оба, учить меня морали?

- Таня, ну что ты сравниваешь? Это совсем другое.

- Другое? – скептически изогнутая бровь с доводом бывшего была не согласна. – И в чём же это другое? Формально, одно и тоже: мужчина и женщина с разницей в возрасте. Или ты считаешь, что позволено Юпитеру, не позволено быку?

- Пожалуйста, не утрируй.

- Не буду, - сдув с глаз прядку волос, Татьяна повернулась к сыну. – Тебе есть что сказать по поводу вашей с Юлей разницы в возрасте? Нет? Тогда послушай меня ещё, это касается моего бизнеса. Моего, - она произнесла это слово по слогам. – Ни ты, ни Валера никакого отношения к салонам красоты не имеете. Я создавала их с нуля, брала кредиты, крутилась, не видя поддержки ни от одного из вас. Ты или твой отец хоть раз предложили мне помощь? Хотя бы физическую? Расставить мебель там, или привезти оборудование? Нет. Никогда. Вы только как потребители звоните и просите денег. Только приводите своих женщин на дорогостоящие процедуры и услуги, как само собой разумеющее. А ведь никто, и я в том числе, не обязана угождать им и потакать всем капризам. Вы хоть раз поинтересовались, сколько это стоит? Ладно один, - она махнула рукой в сторону бывшего мужа, - он хотя бы говорит, что это только перехватить до зарплаты или премии, и отдаёт, пусть частями и не вовремя. Но ты, ты в наглую требуешь от меня приличные суммы на подарок своей девушке. Да, ты мой сын, но всё же! Говоришь, что не знаешь, что у Никиты на уме? У него свой бизнес, свой. И он живёт по средствам, ещё и отцу, и сестре помогает, вот так вот. Задумайся об этом. И после твоих слов я, я продам свой бизнес. Продам всё. Уеду куда-нибудь и буду жить в своё удовольствие, потому что имею на это право.

- Мама!

Сжав пальцы в кулак, Татьяна продолжила:

- Если твоей Юле нужна работа, пусть приходит админом в детский салон. Начнёт с нуля. Если сумеет угодить и мастерам, и детям, и их беспокойным родителям, то получит повышение. Но никаких поблажек она от меня не дождётся. И с этой минуты никто из вас ничего не получит от меня. Учитесь жить по средствам и без моей помощи. И не смейте говорить мне о морали. Моралисты, - она усмехнулась. – Я не просила от вас понимания. Я просила уважения.

- Трудно уважать женщину, которая сошла с ума, - кривая ухмылка исказила черты лица сына, - и у которой бешенство матки.

Рука сама взлетела вверх. Хлёстко разрезав воздух, красной отметиной осталась на щеке сына.

- Прощение просить не буду. Где дверь вы знаете, - Татьяну трясло как при хорошей лихорадке. – Валера, мы с тобой друг другу никто. Не кровные родственники. Просто родители этого глупого мальчишки. Надеюсь, я больше тебя не увижу ни при каких обстоятельствах. Евгений, я люблю тебя и со временем прощу. Но до тех пор, пока ты сам не решишь извиниться передо мной, искренне извиниться, ко мне не приходи. Уходите.