Постыдная зависимость

ГЛАВА10

Боль сдавила грудную клетку, не давая не то, что наполнить лёгкие до предела, а просто сделать хотя бы маленький вдох.

Боль от предательства сына. Нет, Татьяна и не думала, что Женя поймёт её. Она и сама себя не понимала. Но то, что он в качестве тяжёлой артиллерии привёл с собой отца, выглядело унизительно. Жалко. И стыдно. Стыдно за то, что воспитала капризного эгоистичного потребителя. Да, сама виновата. Слишком много помогала, слишком опекала и потакала, вот и получила.

Боль от желания защитить Никиту. Оттолкнуть в сторону, убрать с линии огня. Потому что он ни в чём виноват не был. И неважно, что сам когда-то пришёл к ней, соблазнил. Нет. Она старше, она опытнее. Она должна была всеми возможными способами предотвратить эту ситуацию. А не смогла, поддалась собственной слабости.

Боль от того, что, по сути, и бывший, и сын, оказались правы. Современное общество, каким бы прогрессивным в плане развития технологий не являлось, всё ещё было закостенелым и с моральными устоями, унаследованными в ходе много векового развития, расставаться не спешило. Это мужчина мог позволить себе взять в любовницы или жениться на женщине, гораздо моложе него самого. А вот женщина, как бы молодо не выглядела, связаться с молодым парнем не имела никакого права. Все сразу включали мораль.

Моралисты хреновы. Татьяна горько усмехнулась, народная молва права в том, что в чужом глазу и соринку увидят, а в своём не то, что бревна, плотины не разглядят.

И эта боль волчьей тоской прорывалась наружу. Заставила сжаться в комочек и беззвучно рыдать, уткнувшись в подушку.

Боль до выжженной души. До полной апатии. До равнодушия и одного единственного желания – остаться тут, в этой тёмной комнате навсегда; никого не видеть и не слышать. Отгородиться ото всех.

На работу Татьяна не пошла. Впервые за всё время, что владела сетью салонов. От традиционной встречи с лучшей подругой отказалась, сославшись на недомогание. Что уж говорить о настойчивых звонках Никиты, на которые она просто не обращала внимания. В шёлковой пижаме, состоявшей из топа на тонких бретелях, свободных брюк и кардигана, валялась на кровати, уставясь в одну точку на потолке. Отвечала только сотрудникам, и то холодно и сухо, по существу. Согласилась подписать документы, но предупредила, что тому, кто их привезёт, придётся стоять и ждать за дверью.

Поэтому, когда услышала настойчивую трель дверного звонка не удивилась; потуже затянула узел на поясе кардигана и, сжав в руке бумажный платочек, пошла открывать. Оставила дверь на цепочке, просто протянув руку в дверной проём:

- Бумаги давайте, я неважно себя чувствую.

- Я вот сейчас тебе дам бумагами по голове. Открывай.

- Алька?

Увидеть лучшую подругу на пороге своей квартиры не ожидала. Оправдываться не собиралась совершенно точно уверенная в том, что и распухший нос, и синяки под глазами подтвердят плохое самочувствие.

- Кого ещё ты ожидала увидеть? Сегодня среда, и мы поклялись, что никогда не изменим своим традициям. Только в крайних обстоятельствах.

- Ну вот обстоятельства как раз и крайние. Прости, но тебе лучше уйти, заразишься ещё.

- Цепочку снимай, - Валентина настойчиво толкнула плечом дверь. – Это не заразно. Знаю я причину твоего, - она хмыкнула, - недомогания. Случайно, клянусь, - оказавшись внутри подруга приложила руку к груди, но раскаяния на её лице заметно не было, - клянусь здоровьем своих детей, что совершенно случайно встретила вчера Женю. Мальчик сказал, - дамская сумочка осталась в прихожей, а сама Валентина уже хозяйничала на кухне, - что его маме требуется срочная психологическая помощь.

- Но ты же не консультируешь друзей и родственников?

Прислонившись плечом к стене, Татьяна наблюдала за подругой. Как та уже поставила чайник на плиту и изучала содержимое пустого холодильника.

- Не консультирую. Я твоя подруга, и это на первом месте. Так, ну тут всё понятно, ледяное эхо. Мой телефон в сумочке, давай, принеси его.

- Зачем?

- Не задавай вопросы, делай то, что тебе говорят. Если бы не твоя хандра, мы бы сейчас в нашем кафе сидели. Так вот, я не собираюсь даже ради твоих проблем жертвовать этим удовольствием. Вино у тебя есть? – сдержать улыбку было трудно. – Вот и отлично. Остальное – на мой вкус.

Татьяну всегда удивляло, как лучшая подруга без настойчивых расспросов могла вытащить из неё все тревоги? Наверное, это было чисто профессиональное качество, свойственное только психологам. Хорошим психологам. Когда они молчат, а ты говоришь. Открываешь душу. Так что ещё до прихода курьера Валентина была в курсе всех дел.

- Нет, что ни говори, - подруга облизала ложку, - а шампанское и торт лучшая еда на свете. А чего ты, мать, собственно, хотела? – теперь ложка была направлена на Татьяну. – Чтобы тебе ковровую дорожку расстелили? Чтобы по обе стороны от этой дорожки выстроились мужики и бабы и осыпали тебя овациями?

- Мне это не нужно. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы не лезли в мою жизнь.

- Ага, конечно. С одной стороны, Женьку понять можно, ты его мама. Ты его воспитала, взрастила, моральные нормы и принципы в его головушку вложила. И сама же эти принципы нарушила. И он может говорить что угодно о том, что желает тебя счастья с кем-то, но на деле ты его мама, мама, понимаешь? А мама должна думать только о своём родном дитятке. И вообще, заниматься любовью маме нельзя. Ни с кем. Это фу-фу-фу! А вот, с другой стороны, какого чёрта он своего отца с собой потащил? Никак не может ваши руки отпустить и жить своей жизнью.

- Я предоставила ему такую возможность.

Вкусный торт был разобран на атомы и молекулы, что разными кучками были сдвинуты к краю, а сама Татьяна обрисовывала кончиком ложки контур цветов в середине тарелки старомодного, но такого дорогого сердцу сервиза. С наследством мамы расстаться не смогла.

- А с Никитой решила порвать?

- Да. Это единственный и правильный выход. Очень правильный.

- Возможно, - Валентина равнодушно пожала плечами. Но цепкий взгляд подруги говорил об обратном. – Для тебя, для твоей совести. А мнение Никиты тебя совсем не интересует?

- Нет.

- Конечно, куда как проще всё решить самой. Как мамочка.

Сжав зубы, Татьяна со злостью посмотрела на подругу. Хотела задеть её, побольнее? Что ж, получилось.

- Я ему не мамочка!

- Вот именно! И Никита не мальчик. Он взрослый мужчина, который сам вправе сделать свой выбор. И отбрось желание защитить его, уверена, он в этом не нуждается. Больше того, поспорить могу, что он сам под удар подставится, а тебя в сторону отпихнёт, - Валентина покачала головой и сокрушённо вздохнула. – Вот не хотела, слово себе дала, что никакого психоанализа, так нет же… Чёрт с тобой, но знай, я тебе счёт выставлю, огромный. Танька, поставь себя на его место. Быть брошенным, без объяснений, это больно. И подло. В любых отношениях есть двое. А если вмешивается кто-то третий, не важно, родственник или сторонний человек, то только вам решать, как с этим третьим поступить. Поговори с Никитой.

- Я подумаю.

- Думай, - Валентина кивнула, дотянулась до своей сумочки и достала зеркальце и помаду. – Но к следующему сеансу ты должна выполнить это домашнее задание, - она, как ни в чём ни бывала, поправляла свой макияж, - жду отчёта в письменной форме.

- Алька, выключи эту нравоучительную опцию, - Татьяна плелась за подругой, стараясь быть радушной хозяйкой и проводить гостью до двери. – Обещаю, если Никита позвонит, то я поговорю с ним.

- Всё, я пошла, - Валентина наклонилась, оставляя едва ощутимый поцелуй у щеки Татьяны. – Посуду сама помоешь, тебе полезно, развеешься. Я буду звонить. И в среду жду в нашем кафе. А то, честно сказать, тортик так себе.

- Иди.

Вздохнув, Татьяна распахнула дверь, но, как и подруга, замерла, увидев на пороге нежданного гостя.

- Танька! Слава богу, ты жива, - вытаращив глаза, Татьяна смотрела на Никиту и на то, как с его лица сошло напряжение. – Я уже не знал, что и думать. На звонки не отвечаешь, на работе не появлялась. Что случилось?