Глубокая ночь виллы была такой же непроглядной и плотной, как и ее мысли. Сон бежал от Ариадны, как от огня. Тело помнило каждое прикосновение, каждый след его пальцев на коже, жгучую влажность его поцелуя. Она встала с кровати, дрожа от внутренней дрожи, и босиком вышла в гостиную, движимая жаждой и неспособностью оставаться наедине с собой.
И застыла в дверном проеме.
Он стоял у панорамного окна, спиной к ней, освещенный лишь призрачным светом луны. Он был без футболки. Его торс, мощный и рельефный, был испещрен бледными тенями шрамов — причудливая карта прошлого, о котором она ничего не знала. Один длинный рубец пересекал всю спину от лопатки до талии, другой, более короткий и неровный, виднелся на боку. Он дышал ровно, но в его позе чувствовалось такое же напряженное бдение, что и у
