Нелюбимая. Второй не стану

Глава 6

Я стою, почти прижавшись лбом к двери, и слушаю. Каждое слово, каждый смешок впиваются в мой мозг, впиваются в мою кожу раскалёнными иглами.

Сжимаю в руке телефон. Запись продолжает идти… В ушах звенит, и я дышу через раз… Забываю это делать.

«Надо уходить» — стучит в мозгу. И я, повинуясь голосу интуиции, еле слышно двигаюсь в сторону входной двери. Бежать…

Надо бежать как можно дальше от этого дома, от этих мерзких людишек, от предательства и лжи. От волнения пол под ногами кажется зыбким и ненадежным. Половицы скрипят, и каждый звук отзывается в моей голове ужасным гулом.

Я крадусь по квартире бывшего жениха, словно воровка. Стараюсь ступать на носок и переносить вес тела как можно медленнее.

Входная дверь… До неё всего несколько шагов. Старая, массивная, скрипучая… Тянусь к ручке, мысленно умоляя её не издавать ни звука. И в этот момент со стороны спальни доносится шум. Приглушенный смех и шарканье босых ног по паркету.

Время останавливается. Становится острым и колючим. Внутренний голос отчаянно вопит: «Беги! Если они поймают тебя, то убьют». Резко дёргаю ручку, и дверь с глухим стуком подаётся вперёд. Выскакиваю на лестничную площадку и, не оглядываясь назад, бегу вниз. Бегу на улицу. «Они услышали… Должны были услышать», — успокаиваю я себя. Так легче пережить этот кошмар.

Я лечу вниз по лестнице. Сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Вот-вот сзади распахнётся дверь, и я услышу голос этой ужасной женщины, её шаги, почувствую её ненависть. Но за мной никто не бежит. В подъезде тихо, и я могу спокойно выдохнуть. Насколько это вообще возможно…

На улице прохладно, но я не замечаю этого. Просто бегу вперёд, не разбирая дороги. Оборачиваюсь на каждый шорох, на каждые шаги за спиной. Каждая приближающаяся машина кажется мне подозрительной…

Они поняли, что я была в квартире, или решили, что дверь захлопнулась от сквозняка? От этих вопросов мне становится ещё страшнее.

Я толком не помню, как оказалась у себя дома. Влетаю внутрь и, прислонившись к двери спиной, пытаюсь отдышаться.

Тишина… Только часы тикают на кухне. Достаю телефон и прослушиваю запись. Надо сделать несколько копий… На всякий случай.

В голове хаос. Надо успокоиться и решить, что делать дальше. Позвоню отцу и скажу, что мне надо срочно с ним поговорить. И тут телефон оживает в руке. Вибрирует, играет легкомысленную мелодию. Вздрагиваю и от неожиданности едва не роняю его на пол.

Папа… Палец сам тянется к зелёной кнопке. — Доченька, привет! — его голос был таким тёплым, привычным и таким родным.

— Пап… — сглатываю ком в горле, мешающий дышать. — Пап, привет.

— Прости, если отвлёк, просто хотел напомнить, что завтра мой день рождения. Ты же не забыла? Твоя мама говорит, ты совсем расклеилась после… ну, того дня. Как рука? Не сильно болит?

— Всё нормально, рука почти не беспокоит, — чувствую себя последней дрянью, что забыла про день рождения отца.

Но как же этот праздник не вовремя. Мысль о том, что придётся видеть эту стерву, наблюдать за её притворством, сводит меня с ума. Меня тошнит от этого.

— Ты придёшь? Я очень тебя жду. Приходи, пожалуйста. Мать пригласила много гостей, еды будет много…

— Конечно, пап, — выдавливаю я из себя. — Я приду.

— Отлично! Люблю тебя, малышка. — И я тебя, папа. Слушай, мне с тобой поговорить надо. Я приеду... Сегодня, — страшная правда жжёт меня изнутри. Только от меня сейчас зависит жизнь моего отца. Только от меня.

— Дочка, я уже лёг. Выпил снотворное. В последнее время совсем не сплю – по ночам в туалет встаю, а потом до утра ворочаюсь. Недосып накопился, а завтра надо быть бодрячком…. Или у тебя что-то срочное? — судя по голосу, папе и правда нужно хорошенько выспаться.

Срочно… Это слово будто повисло в тишине. Такое маленькое и невесомое, не способное описать ту пропасть, что разверзлась под нашими ногами.

Да, пап. У меня есть кое-что срочное. У меня есть запись, которая навсегда изменит твою жизнь... В памяти всплывают слова гадины, пригретой у отца на груди: «Тебе надо помириться с Соней, иначе Степанов снова начнёт нас подозревать»…

Вот она… спасительная соломинка, признак того, что время ещё есть. Если бы она заказала у******о на сегодня, то не стала бы просить любовника возобновлять со мной отношения. Это было бы нелогично.

Значит, киллер придёт не сегодня. Не этой ночью. Эта мысль – единственное, что не даёт мне сорваться с места и помчаться к отцу домой. Пусть отдыхает и набирается сил. Завтра ему предстоит тяжёлый день…

— Не срочное, думаю, до завтра подождёт, — отвечаю я.

Я медленно опускаюсь на краешек дивана и включаю запись. Не для того, чтобы убедиться в том, что разговор хорошо записался. А чтобы… чтобы примерить на себя эту новую реальность. Чтобы кожа, мозг, душа – всё окончательно пропиталось этим ядом.

Надежда Степанова… Я всю жизнь считала эту женщину своей матерью. Она воспитала меня и, как мне всегда казалось, желала добра. Она – моя мать. Её холодность и некую отстранённость я списывала на её характер, утончённую натуру. А оказалось, что у неё вообще нет души. Выключаю телефон. Экран гаснет, и в комнате становится совсем темно. Тишина давит на виски. Я остаюсь сидеть в этой темноте, одна.