Поцелуй врага

Глава 2

Академия Вечного Света. Само её имя звучало как заклинание. Это было не просто учебное заведение — это был ковчег будущего королевства, сердце, где выковывались судьбы. Здесь растили тех, кто должен был однажды стать министрами, советниками трона, главами военных орденов и тайных ведомств. Поступить сюда — значило получить золотой билет в жизнь, привилегию, о которой мечтали даже знатнейшие дома. Однако допускали лишь лучших из лучших, и то не без борьбы. Или... не без связи.

Карета медленно прокатилась по выложенной гравием дороге, поскрипывая рессорами. Колёса дробно отбивали ритм на булыжниках, пока за тонированным стеклом мерцал зелёный сумрак старого парка. Мощные стволы деревьев, возрастом не уступавшие самой Академии, тянулись ввысь, как стражи, молчаливые и всевидящие. Их кроны сплетались так плотно, что солнечный свет проникал лишь тонкими золотистыми копьями. Воздух был пропитан терпким ароматом сырой древесины и влажной земли — свежестью, в которой уже чувствовалась надвигающаяся осень.

Когда карета остановилась у подножия широких мраморных ступеней, Галатея вышла наружу, аккуратно придерживая подол голубого платья. Её взгляд, серьёзный и без тени восторга, медленно скользнул вверх — по гладким, мрачным стенам здания, упрятанного в тени древних листв. Академия была величественной и пугающе строгой: башни и шпили вздымались в небо, будто стремились пронзить облака, а камень, из которого были выстроены стены, казался пропитанным старыми знаниями и не менее старыми тайнами.

Вдали, по дорожкам между аллеями, прогуливались студенты. Их фигуры скользили среди деревьев, изредка слышался смех — лёгкий, но будто приглушённый. Казалось, даже радость здесь была подчинена правилам. Многие из них бросали на Галатею беглые взгляды — не дерзкие, скорее оценивающе-осторожные, как будто заранее пытались прочитать, к какому клану она принадлежит и представляет ли угрозу их положению.

У главных ворот её уже ждал мужчина — высокий, с сухим, аристократически вытянутым лицом и сдержанными манерами. На нём была строгая черно-серая мантия преподавателя, подбитая серебряной вышивкой у воротника. Его осанка говорила о человеке, привыкшем к дисциплине и субординации.

— Леди, следуйте за мной, — произнёс он сухо, но вежливо, склонив голову в легком приветствии. Не дожидаясь ответа, он терпеливо подождал, пока служанки торопливо выгрузили из багажного отсека два огромных чемодана, украшенных гербом дома Лаурескан. Он даже не посмотрел на них — слишком много он уже повидал таких девушек с фамильными гербами, чтобы удивляться.

— Вы будете размещены в Восточном корпусе, предназначенном для девушек. — Он начал идти по вымощенной плитке, легко, будто знал каждую трещинку в дорожке. — Однако все занятия вашей группы будут проходить в Башне Анкариуса. — Он сделал выразительный жест рукой, указывая на самое высокое строение Академии, возвышающееся на холме.

Узкая, словно игла, она уходила в небо, утопая в облаках, будто хотела сбежать от земли.

Галатея безмолвно проследила взглядом по направлению его указующего пальца и мысленно застонала. Судя по расстоянию, добираться до неё придётся как минимум полчаса, и это в любую погоду.

— Учебники я принесу вам лично, — продолжил преподаватель, ни разу не оглянувшись. — В дальнейшем вы будете посещать также библиотеку в башне. Увы, в вашем корпусе нет нужной литературы. Но не волнуйтесь, я уже договорился с библиотекарем. Вам разрешат брать учебники на ночь. Только, прошу, относитесь к ним с осторожностью — некоторые экземпляры старше королевской династии.

Они свернули в переулок, ведущий к внутреннему дворику, где стояли скульптуры бывших директоров, а воздух становился влажнее и прохладнее. Галатея шла за ним, чувствуя, как в её голове гудит от потока новой информации, а сердце замирает от осознания: всё, что было — осталось за воротами.

— Благодарю, лорд... могу я узнать ваше имя? — наконец вспомнила о приличиях Галатея, обратившись к сопровождавшему её преподавателю. Голос её прозвучал мягко, но отчётливо — точно выученная реплика на балу, где каждое слово имеет вес.

Мужчина резко остановился. Его шаги стихли, и он медленно обернулся, впервые действительно посмотрев на неё — не как на очередную юную аристократку с претензией, а как на человека. Его взгляд, поначалу сухой и рассеянный, стал пристальным и изучающим. Казалось, в этот короткий момент он просчитывал её, как уравнение, искал скрытые переменные за наивным выражением лица и шелковыми кудрями.

— Учитель философии. Бинар. — произнёс он негромко, сдержанным баритоном. — Ваше имя мне уже известно, леди Лаурескан.

Это прозвучало не как комплимент, но и не как упрёк — скорее, как признание того, что с её появлением в академической жизни уже что-то сдвинулось.

— Мне очень приятно с вами познакомиться, учитель Бинар, — ответила Галатея, чуть наклонив голову и одарив его светлой, открытой улыбкой.

Она прекрасно видела, как строгие черты его лица на миг смягчились. Невольно. Почти незаметно. Но она подметила это. И ей стало тепло от осознания: даже самый сдержанный человек не застрахован от силы простой человеческой доброты.

Права тётушка, — мелькнуло в её голове. — Улыбка — это сила. Иногда даже сильнее меча.

— Идёмте. — сказал он теперь заметно вежливее, с лёгкой теплотой в голосе. — Вот здесь ступень, будьте аккуратны. Камень скошен.

Он не стал подавать руку, но чуть замедлил шаг, позволив ей идти в более удобном ритме. Галатея последовала за ним с высоко поднятой головой, чувствуя, как невидимые стены Академии начинают понемногу её признавать. Здесь всё будет по-другому. Здесь она будет важной персоной — в этом у неё не было и тени сомнения.

И вот, наконец, её временное убежище: небольшая, но светлая комната на втором этаже. Окна выходили в старый сад, где между кипарисов и лавровых кустов струился лёгкий ветер, унося запах мха и летних листьев. Мебель — простая, но изящная: резная кровать с балдахином, письменный стол, шкаф, старинная этажерка с пустыми полками, ждущими учебников.

— Я сейчас же принесу вам книги, леди, — сказал учитель Бинар, остановившись у двери. — Полагаю, вам будет полезно начать читать уже сегодня.

Он поклонился и ушёл с тем же достоинством, что сопровождало его с первой минуты. Галатея осталась одна в комнате, в окружении снующих служанок. Они аккуратно и ловко распаковывали чемоданы, развешивали платья, ставили маленькие серебряные флаконы духов на туалетный столик. Галатея лениво следила за их движениями, всё ещё пребывая под впечатлением от первой встречи с преподавателем.

Но постепенно это ощущение сменилось другим — странным, горьковатым. Когда шум шелеста одежды стих, одна из служанок подошла к ней и с поклоном проговорила:

— Леди, мы закончили.

Это была Далия — младшая из двух, та, что всегда старалась лишний раз не дышать в присутствии леди Оливии, но теперь... в её голосе что-то дрогнуло. Галатея перевела взгляд с окна на девушек, стоящих у двери с опущенными головами.

Она вздохнула. Глубоко и обречённо.

— Хорошо. Ступайте в карету. Желаю вам лёгкой дороги... и передайте тётушке мою благодарность.

Обе служанки поклонились снова, низко, почтительно. А когда выпрямились, Галатея увидела их лица — и в их глазах отражалась настоящая, искренняя грусть. Не привычное снисходительное сочувствие, которое даруют младшим аристократкам на пороге нового этапа жизни, а настоящая боль прощания. Далия прикусила губу, едва не заплакав, а старшая, Илеана, отвернулась, чтобы не показать дрожащие плечи.

Они знали: год разлуки в этом месте — это целая жизнь. И что вернётся отсюда уже не та Галатея, которую они с детства одевали, укладывали спать и оберегали от теней.

А она... она внезапно ощутила страшную пустоту в груди.

Без них... будет ад.

И всё-таки не показала этого. Она улыбнулась — снова. Спокойно. Как учила тётушка.

— Сдалась вам эта Академия, леди, честное слово… — всхлипнула Далия, не выдержав больше сдержанности, — тут одни снобы! Ходят важные, как павлины, только и глядят свысока… И хоть бы жених у вас был красивый, чтоб хоть ради него стараться, так ведь и того нет! Зачем всё это?!

Её голос дрожал, в нём звучало не только возмущение, но и настоящая, жгучая тревога. Галатея стояла перед ней с неподвижным лицом, но внутри всё сжималось от боли. И всё же — в последний момент — она шагнула вперёд и резко, порывисто, заключила обеих служанок в объятия. Тепло их тел, знакомый запах духов и шерсти, слёзы на щеке Далии — всё это было таким родным, как будто часть её самой.

Но в следующую секунду она уже отступила назад, выпрямив спину и натянув невидимую маску спокойствия. Нет. Никто не должен видеть, что леди Галатея Лаурескан водит дружбу со своими служанками. Особенно здесь. Особенно теперь.

— Береги себя, Тея… — прошептала Далия, сморгнув слёзы и с трудом улыбнувшись. Затем, не выдержав, развернулась и быстро вышла из комнаты, словно боясь передумать.

Илеана, старшая, всегда строгая и немногословная, стояла чуть поодаль. Её подбородок дрожал, губы были сжаты. Она не сказала ни слова. Только поклонилась медленно, низко, глубже, чем позволял этикет. И выбежала следом, прикрыв за собой дверь слишком тихо, будто прощалась навсегда.

Оставшись одна, Галатея подошла к окну.

Сад за корпусом был залит бледным, почти холодным дневным светом. Карета с гербом Лаурескан уже отъехала от крыльца. Лошади неспешно тронулись с места, колёса скрипнули по гравию. Служанки сидели внутри — её последние близкие. Последние свидетели её прежней жизни.

Они уезжают, — мелькнуло у неё в голове, и сердце болезненно сжалось, — а я остаюсь.

Одиночество навалилось внезапно, как холодный плед, сброшенный на плечи. В горле встал ком. Это было не просто расставание — это было изгнание из детства.

Она медленно потянулась к лентам на своей голубой шляпке, пытаясь развязать узел. Пальцы дрожали. Обычный, механический жест — и всё же в нём она искала опору, хоть каплю спокойствия. Но даже это не помогло.

Её взгляд упал на новое платье, аккуратно развешенное на спинке кресла.

Серое. Ученическое. Без рюшек, без шелка, без изысканных вышивок. Суровое, простое, одинаковое для всех. Убогий кусок ткани, будто нарочно созданный, чтобы стереть индивидуальность.

Галатея вздохнула — медленно, как перед прыжком в холодную воду.

Она была приучена одеваться ярко. Бархат, бирюза, золото, перламутр, шелк — всё, что украшало её жизнь, теперь оставалось за высокими стенами Академии. Здесь не было ни платья, ни румян на щеках, ни заколок с гербом. Только знание. И борьба.

А это платье…

Оно было как клетка. Как приговор.

Она села на край кровати, всё ещё держа в руках снятую шляпку, и впервые за этот день позволила себе на мгновение опустить плечи.