Поцелуй врага

Глава 11

Райден Вальмонтрейн стоял у высокого окна, затянутого тончайшими кружевами утреннего света, и мрачно всматривался в зеленую аллею, по которой несмело шагала парочка студентов. Его острый взгляд, привыкший замечать слабость и ложь даже в мельчайших жестах, безошибочно вычленил из их движения легкомысленную живость, непростительную для старшекурсников Академии Вечного Света. Совершенно недопустимо! Особенно в первый учебный день. Особенно — перед его глазами.

Однако взгляд предательски цеплялся не за бегущего юношу, не за его бесстыдную радость и смех, а за вторую фигуру — изящную, светловолосую, как сотканную из самого сияния утра. Её золотые волосы развевались за спиной в беспорядке бунтарства, и этот безобидный с виду беспорядок возмущал Райдена до глубин его безупречно выстроенного мира. Он чувствовал, как закипает раздражение. Проклятье, да это же Лаурескан! Маленькая, неуправляемая, гордая до самозабвения девчонка, которая почему-то вечно находилась в эпицентре внимания. Улыбалась всем — глупо, ярко, искренне. И никто, никто не замечал, что за этой улыбкой прячется нечто острое, опасное, недопустимое. Она не плакала. Ни разу. Ни единой слабости, ни одного признания, что он — Райден, её унижает. Нет. Она просто стояла и смотрела на него так, будто равна. Ему. Райдону Вальмонтрейну!

Он ждал. Два года. Ждал, когда выскочка подрастёт, когда исчезнет это ощущение, что он тратит силы на глупую девчонку. Но теперь, когда Галатея из нескладного утёнка превратилась в юную леди — грациозную, хрупкую и неожиданно притягательную — жалеть её было не за что. Теперь война начиналась по-настоящему.

И тут она вошла.

Точнее — почти вбежала, вся сияющая, с раскрасневшимися щеками и этим дьявольским блеском в глазах. Но как только её взгляд упал на него, всё изменилось. Она застыла, словно уткнулась в невидимую стену, и в следующее мгновение на её лице появилась та самая непроницаемая маска, которую он терпеть не мог. Её янтарные глаза смотрели прямо в его — упрямо, холодно, без капли страха. Бросала вызов. Вот так просто. Прямо у него в классе.

Он смерил её презрительным взглядом — тяжёлым, оценивающим, ледяным. Она не отвела глаз. Ни на мгновение. Даже бровью не повела. Что она себе позволяет?

— Вы изменились, Леди Галатея, — проговорил он медленно, с таким ядом в голосе, что воздух будто бы стал гуще. — Кажется, грудь появилась.

На мгновение воцарилась звенящая тишина. Ученики — от первого до последнего — застыли, не смея даже дышать. Кто-то в углу захлопнул книгу, и этот звук прозвучал как удар грома.

— Вы тоже изменились, лорд Райден, — не дрогнув, произнесла она, и в её голосе сквозило что-то ледяное, почти ласковое. — Пьянство, знаете ли, оставляет неизгладимые следы. Особенно на лице.

Потрясённый вздох прошёл по рядам. Несколько студентов рефлекторно отодвинулись, будто ждали, что Райден сейчас взорвётся. Но он молчал, стиснув зубы так, что скулы побелели.

— Кто-то забывается, — наконец процедил он сквозь зубы.

— Разве? Мне казалось, я ничего не забыла, — с легкой насмешкой ответила она. — Как видите, даже от желтой ленточки избавилась. Надеюсь, теперь ваш глаз не будет так страдать от цветового раздражителя.

Она тряхнула волосами, и золотые локоны вспыхнули в солнечном свете, будто живые. Потом — гордо, с неприступной осанкой — прошла вглубь класса и опустилась на своё место. Ни единого признака страха. Ни дрожи в голосе, ни опущенного взгляда. Как будто это не Райден Вальмонтрейн, король Смерти, стоит у окна с лицом каменной статуи, не в силах вымолвить ни слова.

Он чувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Он хотел уничтожить её. Поставить на место. Унизить, подавить, раздавить — и этим вернуть себе покой. Но вместо этого… черт подери, он смотрел, как эта девчонка идет, покачивая бедрами, как развиваются её волосы, как будто сама весна рассыпала лепестки — и понимал, что его злость перемешивается с чем-то другим. Непрошеным. Опасным.

Нет. Это глупо. Смешно. Он не мог испытывать влечение к Лаурескан. Это бунтующая, вызывающая, дерзкая… пигалица! Он сжал кулаки и медленно, словно вынуждая себя, прошёл на своё место.

— Лорды, выбирайте партнёров! — раздался глубокий, сдержанный голос мастера Торнавинa, и стальной звон его шпаги наполнил зал лёгкой вибрацией. Ученики зашевелились, в воздухе повисло нетерпеливое возбуждение, как перед началом охоты. Деревянный паркет отражал солнечные блики, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна тренировочного зала, и каждый звук — шаг, шорох, вздох — будто приобретал особую важность.

Галатея стояла немного в стороне, сжав пальцы на рукояти шпаги так крепко, что побелели костяшки. Она тяжело вздохнула и опустила на лицо защитный шлем — как будто надеялась спрятать не только лицо, но и страх. Да, она была последней в классе по фехтованию — не потому, что не старалась, нет, напротив: она старалась изо всех сил. Но всё её тело, вся натура протестовали против насилия. Она была создана для строк стихов, а не для укусов стали.

И всё же этим летом, проведённым в тоске и одиночестве, она вставала на рассвете, держала шпагу в немеющих пальцах и повторяла выпады, снова и снова, падая в траву, поднимаясь, сжимая губы, когда тело отказывалось слушаться. Она помнила каждый унизительный момент предыдущих занятий. Помнила, как Райден вёл себя — с холодной, безупречной жестокостью хищника, на чьей шее только временно лежит цепь.

Вообще-то занятия фехтованием для девушек считались… неподобающими. Но Вальмонтрейн, конечно, не был бы собой, если бы не нашёл способ ткнуть шпагой даже в самые священные традиции. Он с вежливо-ядовитой улыбкой принёс на рассмотрение Совета страницу из старинного устава, где чёрным по белому было сказано, что все студенты обязаны проходить фехтовальную подготовку. И даже лорд Верлейн, столь известный своей принципиальностью, был вынужден сдержанно кивнуть. В результате — вот она, Галатея Лаурескан, в белоснежных тренировочных доспехах, нелепо лёгких, с затупленной шпагой в руках и дыханием, которое уже сбилось от волнения.

И тогда он подошёл.

— Драгоценная Леди Галатея, — голос его прозвучал с насмешливым уважением, и она почувствовала, как каждая клеточка её тела напряглась. — Надеюсь, вы не откажетесь стать моим партнёром на этот учебный год?

Тишина упала в зале, как мокрое покрывало. Студенты обернулись. Даже мастер Торнавин застыл, чуть приподняв бровь. Король смерти. Сам. Просит в партнёры… её? Последнюю в списке. Самую слабую. Самую… удобную мишень.

Райден стоял, как воплощённая издёвка: высокий, идеальный, словно выточенный из мрамора и ледяного сарказма. На губах его играла ухмылка, тонкая, как лезвие. Он знал, что делает. И знал, что она это понимает.

— Я… — Галатея чуть запнулась, в первый раз в жизни ощутив, как язык не хочет слушаться. — Я не думаю, что это хорошая идея.

— О, но я настаиваю, — прошептал он, сдвинув шлем и склоняя голову чуть ближе. — Кто-то же должен напоминать вам, где ваше место.

Он опустил забрало и сделал стойку. Движение было быстрым, безукоризненным. Как у тигра, затаившегося перед прыжком.

Под шлемом Галатея почувствовала, как в ней всё скрутило от гнева. Этот голос… Эти слова… Они вызвали в памяти ту самую первую тренировку, когда Райден гонял её по кругу, словно дичь, выжидая момент, чтобы ударить плоской стороной клинка по бедру, по спине, по униженной гордости. Она плакала тогда, спрятавшись в своей комнате, тихо, сжатыми губами, чтобы никто не услышал.

— Пожалуй, я высеку тебя снова, — раздался за забралом его голос, на этот раз шепотом, едва слышным. — Теперь это будет даже… эротично.

Она вздрогнула. И возненавидела его всем существом. Он получит своё.

Встала в стойку. Сделала выпад.

И сталь зазвенела.

Райден, не ожидавший столь быстрой атаки, чуть отступил, затем легко парировал, но… с легким удивлением.

— О-о-о… — усмехнулся он, — а маленькая Галатея тренировалась!

— В отличие от некоторых, — её голос дрожал от злости, но она не дала ему сорваться, — я не трачу время на борьбу с похмельем и юбками.

— А вы, выходит, тратите его на беготню в юбке? — Райден отбил её выпад с насмешливой лёгкостью и, используя открывшуюся возможность, с точностью хлыста ударил плашмя по её бедру.

Боль вспыхнула, и Галатея невольно вскрикнула. Он замер. Его клинок дрогнул. Она слышала, как затаил дыхание — будто что-то в ней его внезапно задело… глубже, чем он ожидал.

Он едва успел парировать следующий выпад. Потому что она уже нападала. Со злостью. Со всей своей решимостью. Со всей ненавистью, которую копила два года. В её атаке не было ни грации, ни техники — только пульсирующее отчаяние, ярость и… достоинство. Райден уходил по кругу, не нападая, просто наблюдая.

Боже, как она изменилась.

— Вальмонтрейн! — выкрикнула она, отрывисто, с упрёком. — Вы отступаете?! Где же весь ваш знаменитый блестящий талант?

— Я, пожалуй, отложу эпическое и******е младенцев, — ответил он ледяным, но почти ласковым тоном.

— Младенцы растут, Вальмонтрейн, — её глаза вспыхнули за сеткой шлема. — И иногда — очень быстро.

— Проверим, — усмехнулся он, и в следующую секунду перешёл в атаку.

Сталь звенела всё яростнее — отчаянный, рваный ритм боя, в котором каждый звук становился гулким эхом сердца. Галатея уходила от ударов с последним издыханием — движения её становились всё менее точными, всё более отчаянными, а в груди горело пламя усталости, мешавшее дышать. Воздух в зале казался тяжёлым, как раскалённый металл, и каждый вдох отдавался болью.

Напротив неё Райден двигался с лёгкостью кошки, с опасной, безмятежной грацией хищника, которому даже не пришлось ускорять пульс. Он будто бы не сражался — прогуливался. Его шпага пела, как струна, а лицо под забралом излучало ту самую ледяную насмешку, которая выводила Галатею из себя сильнее любых слов.

— Сдавайтесь, Лаурескан, — весело бросил он, скользя вдоль её клинка и чуть наклоняя голову, будто заигрывая. — Пощады не прошу, но могу предложить отдых.

— И не надейтесь, Вальмонтрейн! — прохрипела она, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки.

— М-м-м, так вы из тех, кто предпочитает падать в обморок с гордо поднятой головой? — лениво произнёс он, и в этот самый момент Галатея оступилась. Её колени подломились от перенапряжения, и она рухнула на пол, едва не ткнув шпагой себе под рёбра.

Он оказался рядом мгновенно, протянув перчатку с манерной вежливостью и всё той же непереносимой ухмылкой:

— Позвольте помочь вам встать, Леди Лаурескан. Я искренне восхищён вашей храбростью… или глупостью.

— Катитесь к Проклятым богам, Вальмонтрейн, — процедила она сквозь зубы и стиснутыми от унижения челюстями поднялась сама, с трудом, дрожащими ногами, но не уступив ни дюйма. — Продолжим?

Он вздохнул, будто смертельно устал от её упорства, и без особого драматизма опустил шпагу.

— Увы, — с преувеличенной усталостью вздохнул он, а затем повернулся к мастеру Торнавину: — Наш бой завершён. Разрешите покинуть занятие?

— Я сказала — мы продолжаем! — Голос Галатеи дрогнул, но в нём горела решимость. Шпага в её руке вновь поднялась, хоть пальцы уже не слушались. — Я не проиграла!

— А я сказал — достаточно! — Райден резко обернулся, и стальной свет его глаз вспыхнул сквозь щели шлема. Затем он медленно снял его, обнажая лицо — безупречное, мраморно-холодное, с язвительной усмешкой на губах. — Не хочу портить свою репутацию досадным избиением одного наивного младенца с янтарными глазами.

Он выдержал паузу, как актёр на сцене, и уже тише, с ехидной нежностью добавил:

— Возможно, я всё же назначу вас своим партнёром. Это… увлекательно. Приятно, знаете ли, когда противник так… эротично стонет.

Галатея едва не застонала — но не от боли, а от ярости.

— Тренироваться нужно лучше, Леди Лаурескан, — закончил он уже холодно, резко, без флирта. — Всё же вы находитесь в сильнейшем классе Академии избранных. И пока вы — её слабейшее звено.

С этими словами он покинул зал — не торопясь, царственно, не оглядываясь. Он был невозмутим и великолепен, как всегда. И именно это сводило Галатею с ума больше всего.

Как только за ним захлопнулась тяжёлая дверь, девушка с трудом доковыляла до ближайшей стены и обессиленно прислонилась к ней. Дыхание рвалось из груди, и сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу. Ноги подкашивались, и, проиграв в борьбе с собственным телом, она осела на пол.

— Ненавижу, — выдохнула она сдавленным голосом.

— Он ещё мягко с тобой обошёлся, — раздался над ней знакомый голос. Это был Сэм, её единственный друг в классе. Он присел рядом, протянув фляжку с водой и понимающе хмыкнув. — Обычно после его боёв с ребятами швы накладывают. Вальмонтрейн — первая шпага Академии. И первая язва, если на то пошло.

— Он — первая сволочь Академии, — прошипела Галатея, делая глоток и всё ещё не в силах выпрямиться. — Я ему ещё устрою танец стали…

И вдруг, как вспышка, как озарение — в голове вспыхнула идея. Прекрасная. Идеальная. И, как ни странно, изящно-женственная.

Она медленно выпрямилась, её глаза загорелись золотым янтарём вдохновения.

— Сэм… а почему у нас не преподают танцы?

Он растерянно моргнул, не ожидая такого поворота:

— Ну… Наверное, потому что мы готовимся к политической карьере, а танцы — не особо нужное умение для будущих магистров и дипломатов.

— Хм, — Галатея прищурилась и с загадочной улыбкой поджала губы. — А ведь в других корпусах это обязательный предмет, верно?

— Да… Но… — Сэм не успел договорить.

Потому что она уже поднялась и отбросила с лица прядь липких от пота волос. Глаза её сверкали. Впервые за долгое время она чувствовала силу. Настоящую. Идея росла в её голове, распускаясь, как ядовитый цветок.

— Что ж, Вальмонтрейн… — прошептала она. — Если ты хочешь танец — ты его получишь. Только он будет не из стали… а из бархата. И на твоих условиях — но по моим правилам.

Сэм сглотнул, не зная, что она задумала. Но одно было ясно: буря надвигается.