Поцелуй врага

Глава 4

Путь к Башне оказался куда длиннее, чем представлялся с порога женского корпуса. И дело было не только в расстоянии — всё вокруг будто постепенно теряло краски. Дорожки, выложенные аккуратным камнем, превращались в холодные тоннели из серости и тени, здания — в строгое, безликое молчание, а воздух становился гуще, словно пропитанный напряжением.

Сэм, старательно исполняя роль проводника, шагал быстро и уверенно, озвучивая целую энциклопедию правил, традиций и “неписаных законов”, свято хранимых студентами шестого курса. В его голосе не было ни сомнения, ни возмущения — только сухая информативность, как у экскурсовода в музее страха.

— За мятую форму — выговор и наказание.


— За заваленную контрольную — наказание, публичное, как правило.


— Опоздание — наказание.


— Если замечены без разрешения на чужом факультете — наказание.


— Недостойное поведение в стенах Башни — наказание.


— Потеря учебника. Неразрешённый разговор во время лекции. Развязанные шнурки. Даже шнурки! — всё это, по словам Сэма, каралось без колебаний.

Галатея с каждым словом всё сильнее хмурилась. Её брови сошлись, губы сжались в прямую линию, а внутри росло нечто похожее на ярость — хрустальную, почти идеальную в своём раздражении. Она дослушивала, будто бы не веря, и всё же понимала: он не шутит. Это не преувеличение, не гипербола.

Это — порядок, выточенный железной рукой.

— Слушай, Сэм... — вдруг не выдержала она, резко остановившись. — А дышать здесь вообще можно? Или нужно получать расписание дыхания на каждый день?

Сэм, идущий чуть впереди, замер, обернулся и вздохнул:

— Вообще-то, за обращение на “ты” в стенах Академии — тоже наказание, леди Галатея. — Он попытался улыбнуться, но даже он, кажется, начал осознавать весь мрак сказанного. — И, если честно, мытьё пола — это ещё самое безобидное из возможных последствий.

Галатея уставилась на него так, словно он только что объявил, что каждый студент обязан раз в неделю приносить клятву верности директору, стоя на коленях в фонтане.

— Ты серьёзно?! — произнесла она чуть громче, чем следовало.

Но Сэм уже проверял часы. Его взгляд стал тревожным:

— Мы опаздываем. — коротко бросил он и прибавил шаг.

Галатея, всё ещё стоявшая в шоке, поняла, что он удаляется, и пришлось почти побежать, чтобы его догнать. Пятки стучали по каменному полу, юбка платья путалась в ногах, а внутри бурлило — словно вулкан, прикрытый вуалью вежливости.

С каждой минутой она всё больше чувствовала: Академия Вечного Света была не храмом знаний. Она была машиной, перемалывающей индивидуальность, прогибающей под себя, подчиняющей каждого, кто осмеливался ступить за её порог.

И имя, которое уже звучало как проклятие — Райден Вальмонтрейн — всё глубже врезалось в её сознание. Он не просто глава совета. Он был воплощением этих правил. Живым уставом. Олицетворением контроля.

Она стиснула зубы и пообещала себе:


Он не сломает меня.


Он не победит.


А если и попробует — пусть готовится к войне.

Башня.


Корпус шестого курса.


Академия называла её просто — «Башня», но Галатея сразу поняла: это место имеет собственный дух, отдельную душу и — если верить внутреннему ощущению — собственную волю.

Снаружи она казалась колоссальной. Мрачное круглое здание из тёмно-серого, почти чёрного камня, прорезанного узкими готическими окнами и опутанного живыми побегами плюща, цеплявшегося за стены с упрямством веков.

Это была не просто часть Академии. Это была крепость. Башня знаний. Башня молчаливого страха. Башня власти.

Как только они пересекли порог, Галатею обдало ледяным, подземным холодом. Несмотря на лето за стенами, внутри витала тяжёлая прохлада камня, пропитанного годами ожиданий, разочарований и чужих шагов.

— Здесь даже летом прохладно, — негромко пояснил Сэм, ведя её по длинному коридору, где каждый шаг отдавался в камне как щелчок часов. — Кабинет тридцать два. Постарайтесь запомнить, леди. Здесь не любят забывчивость.

Его голос стал официальным, ровным. Ни намёка на прежнее тепло.

В этот момент в воздухе раздался звук — пронзительный металлический звон. Он ударил по нервам, как лезвие. Галатея инстинктивно вздрогнула.

— Еле успели, — прошептал Сэм, и тут же… исчез.

Не физически — но как человек, которого она знала. В одно мгновение его плечи выпрямились, подбородок приподнялся, на лице появилась холодная маска уверенности, губы скривились в ироничную полуулыбку. Его глаза потухли — блеск задора исчез, вместо него появился отчётливый холод.

Он будто облачился в броню.

Галатея непонимающе замерла, но Сэм уже толкал дверь кабинета.

Внутри — тишина. Давящая, ледяная. Время будто остановилось.

Они вошли. Галатея почувствовала, как на неё обрушился целый залп взглядов. Не просто взгляды. Вздохи иронии. Лезвия насмешки.

Около двух десятков юношей — все в безупречно выглаженных формах, в одинаковых серых мантиях с гербами своих домов, сидели за тёмными резными партами, повернув головы к двери. Кто-то приподнял бровь. Кто-то склонил голову. Кто-то еле заметно усмехнулся, словно уже знал, что скажет позже, за обедом, друзьям в коридоре.

Галатея ощутила, как внутренности сжались. Но она уже умела управлять телом, как леди управляет вальсом. Подняла подбородок, прижала учебники к груди и сделала шаг вперёд, отрезая пространство:

— Приветствую благородных лордов, — произнесла она ровно, вложив в голос благородство, достойное герцогини. — Галатея Лаурескан. Прошу любезно принять меня в ваше достойное общество.

Она даже улыбнулась. Легко, тепло — так, как умела, так, как учили.

Но улыбка стёрлась, как тряпкой с мрамора, когда её взгляд скользнул по классу и зацепился за одну единственную пару глаз.

Глаза цвета чёрного обсидиана. Без дна. Без света.

В них не было насмешки. И не было равнодушия.
В них бушевало откровенное, необъяснимое, безудержное — отвращение.
Ненависть. Настоящая. Леденящая. Прямая, как удар.

Галатея невольно шагнула назад. Всё тело сжалось. И только чудом ей удалось сохранить осанку. Сердце бешено колотилось в груди, но она расправила плечи и подняла взгляд. Она не даст себя сломать. Никому. Даже тому, кто смотрел на неё, будто она была… угрозой.

Именно тогда она поняла:
Это был он.
Райден Вальмонтрейн.