Поцелуй врага

Глава 24

Прошло три недели. Три долгих, тягучих, выматывающих недели, за которые Галатея успела вновь привыкнуть к жизни среди девушек — с её перешептываниями в коридорах, запахами духов и лаванды, бесконечными пересудами о лордах, принцах и рыцарях, обеды под звуки фортепиано и вечера, наполненные шелестом страниц. Но всё равно — что-то в её мире осталось надломленным. Как будто её вырвали из эпицентра настоящей, шумной, живой жизни и бросили в кружево, наброшенное на кукольную тишину.

Сегодня, осенним вечером, сжав в пальцах список нужной литературы, она шла по парковой аллее к Башне. Шла сама, потому что библиотекарь отказался выдавать книги по доверенности, даже Одетт не помогла. Листья под ногами шуршали мягко, словно прошедшие через сон. Аллея была залита рыжим светом заходящего солнца, и клёны пылали всеми оттенками золота, янтаря и кроваво-красного. Галатея остановилась, подняла с дорожки крупный лист, усыпанный крапинами багрянца, и, улыбнувшись, прижала его к груди, словно это был драгоценный сувенир из прошлого.

Башня встретила её не так, как она ожидала.

— Галатея! — донёсся крик. — Да это же Солнечная принцесса вернулась!

— Учись снова с нами, не уходи обратно в террариум! — уже более серьёзно крикнул кто-то из второго этажа.

— Гала, ты же меня спасала от контрольных! Вернись, прошу!

— Боги, как же мы скучали!

И смех. Лёгкий, искренний, дружелюбный, — хлынул, как весенний поток, отозвавшийся во всех стенах и сводах Башни. Словно воздух в здании снова стал пригоден для дыхания.

Она не могла не смеяться. Всё это было как воспоминание о чём-то бесконечно родном. Толпа собралась вокруг неё, оживлённая, весёлая, слегка возбужденная её неожиданным появлением, и каждый стремился рассказать что-то своё, вытянуть на разговор, просто коснуться её руки или локтя — как будто её свет был заразителен.

— А помните, как нас всех чуть не сдали после яблочного инцидента? — вспоминал Флокс, хохоча. — А как мы потом его нашли? Стоит, значит, наш король смерти на лестнице, в одной рубашке, с ворохом яблок, и ворчит, что ему недостает мешка!

— А я, я! — закричал Сэм. — Когда сторож проснулся от скрипа двери, Стефан запел ему колыбельную про белых сов в лунном саду. Старик вскочил и начал орать: «Мама?! Это ты?!»

Галатея хохотала до слёз. Она давно не чувствовала себя так свободно — легко, радостно, по-настоящему живой. Тот вечер, с лестницей и яблоками, стал легендой, которую теперь пересказывали с добавлением комических подробностей и новых свидетелей.

Но вдруг смех сдуло, как свечу.

— Два метра, — раздался ледяной, хищный голос.

Вся толпа инстинктивно отступила, будто перед приближением чего-то древнего, жуткого и непреклонного. Ещё шаг, и ещё — словно от него веяло холодом. Галатея, всё ещё не до конца осознав происходящее, только всхлипывала от смеха, вытирая глаза, но, увидев его — застыла.

Он стоял в проёме, в полутени. Высокий. Прямой. В чёрной рубашке с распахнутым воротом, как всегда — одновременно небрежный и властный, словно вечерний ветер одел его по-своему. Его волосы были рассыпаны по плечам, а взгляд… Боже, этот взгляд.

Райден Вальмонтрейн.

Его глаза метали молнии, как будто в его душе только что сгорел сад, и в этом саду — она.

— Рекомендую разойтись, — повторил он глухо.

Толпа растворилась с той же быстротой, с какой и появилась. А он остался — воплощённая угроза, гроза на ножках. Галатея повернулась и пошла к библиотеке, надеясь — наивно! — что он не пойдёт за ней.

— Стоять.

Он даже не крикнул — просто сказал. Спокойно, как волк, говорящий зайцу, что пора кончать с прятками. В его голосе звучала абсолютная уверенность в том, что она остановится.

— Прошу прощения, лорд Райден, — её голос был сладким, как леденец с иголками, — но я не ваша лошадь, чтобы повиноваться по свистку.

И пошла дальше, оставив за собой шлейф шелестящего платья, запах яблок и чёткий след неуважения. Всё это — на глазах у студентов. На глазах у него. Он остался стоять, как будто кто-то вылил на него ведро льда, и теперь он превращался в статую гнева. Потом медленно развернулся и пошёл к кабинету мастера Вендира, отдавать бумаги.

Он не собирался её преследовать. Пока не собирался.

Но в его голове уже складывался план.

— И ещё «Философию Трибора», пожалуйста… да, именно она… И, если это не слишком вас обременит, мне также нужна «Соционика» на вальдрийском. — Голос Галатеи звучал мягко, почти певуче, и в нём было что-то от мольбы, что-то от укрощённой гордости. Она улыбнулась библиотекарю с такой благодарной теплотой, что даже суровое лицо седеющего мужчины смягчилось — будто солнце скользнуло по заиндевелому окну.

— Конечно, юная леди. Подождите минутку, я найду это в хранилище.

Он скрылся в глубинах полутёмных проходов, оставив её в полной тишине. Огромный зал библиотеки дышал древностью: тяжёлый запах пыльных фолиантов, чуть прелой бумаги и аромат восковых свечей, что едва тлели в канделябрах, создавали ощущение, будто она попала не просто в храм знаний, а в живое существо — старое, мудрое и внимательно наблюдающее за каждым шагом.

Она присела за ближайший столик, небрежно перелистала книгу с кожаным корешком и бросила взгляд на шпаргалку со списком. От количества названий у неё уже болела спина — предстояло утащить целую библиотеку. Галатея прикусила губу, пробормотала что-то себе под нос, устроилась поудобнее и не заметила, как тень — долгая, тяжёлая, как грозовая туча — скользнула между стеллажами.

— Значит, не лошадь…

Она вздрогнула. Голос был тихим, почти лениво тянущимся, но в нём звучала властная нота, от которой по позвоночнику пробежал ледяной ток. Повернуть голову она не успела — сильная ладонь накрыла её рот, вторая рука подхватила за талию и аккуратно, без рывка, но с непреклонной силой выдернула её из-за стола.

Он двигался как тень, как хищник, ведомый инстинктом, бесшумно, молниеносно. Галатея замерла, пытаясь вырваться — скорее по инерции, чем от настоящего желания, потому что уже знала: с ним — это бесполезно. Она ощущала, как напряглись его мышцы, как дышит он — тихо, почти размеренно, но внутри его будто бушевал шторм.

Он поставил её на пол и, не отрывая взгляда от её лица, опустился чуть ниже, чтобы быть на уровне её глаз. Их взгляды встретились — янтарь и буря. Мгновение — и в этих янтарных глазах вспыхнуло узнавание, гнев, вожделение и… невыносимая дрожь желания.

— А как же ваше обещание, Райден? — выдохнула она, нарочито дерзко, но голос подрагивал. — Вы ведь поклялись держаться на расстоянии.

Он усмехнулся, и эта усмешка растеклась по его лицу, как мёд — медленно, соблазнительно, коварно.

— Обещание?.. А разве вы не собирались попросить меня о поцелуе в тот вечер, в саду? — Его голос был похож на бархат, обёрнутый вокруг лезвия.

— Собиралась. Но не попросила. А значит, обещание остаётся в силе.

Он хищно склонил голову набок, как будто любовался её упрямством.

— Так, значит, придётся просить меня прямо сейчас, мой ангел. Другого шанса может не быть…

— О, Райден, на это было бы глупо надеяться. — Голос её задрожал, но больше от внутреннего смятения, чем от страха. Сердце билось в груди слишком быстро, словно в ней стучалась буря, которую она тщетно пыталась сдержать.

— Глупости, — повторил он почти нежно. — Иногда они куда честнее любых клятв.

Он коснулся её шеи, кончиками пальцев — почти невесомо. Его ладонь сняла шейный платок, ткань скользнула вниз, обнажая хрупкую ямочку у ключицы. Галатея затаила дыхание. Каждый его жест был как заклинание, каждый взгляд — как прикосновение. Он медленно расстёгивал пуговицы на её рубашке, одну за другой, создавая узкие коридоры для взгляда и искушения.

— Остановитесь… Прошу вас… — прерывисто выдохнула она.

Он не отпрянул.

— Попроси меня, — прошептал он, так тихо, что слова будто впились в кожу. — Только скажи, Галатея… скажи…

— И если я попрошу — что тогда? Удостоите меня ночи любви, как и прочих до меня?

В её голосе звучал яд. В глазах — гнев. Сердце колотилось, и она знала, что говорит слова, от которых может пожалеть. Но молчать было невозможно.

Он отшатнулся, будто от пощёчины. Мгновение смотрел на неё, молча, будто оценивая: стоит ли продолжать. Затем с ироничным вздохом вернул ей платок.

— Да, их было много, — признал он, голос стал ровным, отстранённым. — Но ты одна. Единственная. Не потому что лучше — потому что иначе. — Он наклонился ближе, едва касаясь её щеки дыханием. — А ещё потому, что ты не сломалась. Даже сейчас. Даже передо мной.

— И потому вы возомнили, что я непременно стану вашей? — резко произнесла она.

— Нет, — улыбнулся он мягко, и в этой улыбке было что-то щемящее. — Потому что я уже твой.

Эти слова повисли в воздухе, как капля воды на краю листа. Тяжёлые. Опасные. Неправильные.

— Вы самодовольны, Вальмонтрейн. И слишком в этом уверены.

— А ты никогда не задумывалась, что у меня есть на это причины? — Он приблизился, взгляд его стал тёплым, обволакивающим, почти… нежным. — Сколько девушек послали меня к Проклятым богам, Галатея?

— Ни одной?

— Только ты. — Он наклонился ближе, его губы были в нескольких миллиметрах от её. — Но ты… ты — первая, кого я прошу остаться.

У неё подкосились ноги. Впервые за два года она увидела не короля смерти. Не врага. Не демона. А человека. Уязвимого, чувственного, отчаянно жаждущего. И что-то внутри неё оборвалось.

— Поцелуй меня… прошу… не гони меня прочь… хотя бы сейчас… моя Галатея…