Поцелуй врага

Глава 18

Наутро Сэм не зашёл за ней, как обычно. Его отсутствие болезненно полоснуло, как хлыст — неожиданно и безжалостно. Галатея ждала до последнего. Она сидела на краешке постели, обхватив колени руками, будто могла так удержать себя от распада на кусочки. Когда стрелки часов замерли на половине седьмого, пришлось признать поражение: он не придёт.

Ночь выдалась туманной, почти вязкой. Адель и Одетт, заметив пустой, стеклянный взгляд подруги, в котором плескался невыносимый стыд, налили ей вина. Всего три глотка, и Галатея уже едва держалась на ногах, заползая в комнату, чтобы рухнуть прямо в платье, на неразобранную кровать, прижав к груди подушку, как щит от собственных мыслей.

Но утро оказалось безжалостным. Вместо ясности оно принесло с собой память. Горячую, унизительную, обжигающую… Поцелуй. Первый. Вырванный, вымученный, отравленный присутствием свидетелей. Как же он посмел?! Как она могла… ответить? Сердце дрожало от ярости. Она ненавидела его. Ненавидела. И его ухмылку. И голос. И эти чёрные, ледяные глаза. И себя — больше всех.

Но Академия Вечного Света не знала пощады к страдающим душам. Уроки начинались, и на них следовало явиться. Даже если там будет он.

Она почти опоздала. Солнце плыло над башнями, заливая коридоры золотом. Галатея бежала по каменным галереям, запинаясь, проклиная туфли и собственную нерешительность. На входе в аудиторию её встретил мастер Вендир — как всегда с мягкой, чуть утомлённой улыбкой, — и, кивнув, придержал для неё дверь.

Но стоило ей войти — и всё тело встало колом. Вены налились льдом. У её парты, на её месте, развалился Райден Вальмонтрейн, как у себя дома. Его позолоченные пуговицы мерцали в лучах солнца, волосы отливали вороньим блеском. Он был совершенно спокоен. Как скала. Как волк, дожидающийся свою добычу в логове.

Галатея судорожно втянула воздух, глотая подступающую панику.

— Леди Лаурескан, — ласково сказал Вендир, даже не заметив напряжения, — займите свое место, пожалуйста, и начнём. Я, признаться, рад, что вы с лордом Дархарзом теперь сидите вместе. Это позволит мне давать вам более сложные задания, пока остальные смогут не отвлекаться на вашу… — он поджал губы, — дискуссионную бурность.

На ватных ногах она подошла к столу, избегая смотреть в лицо сидящего рядом чудовища. Протиснулась, будто через шиповник, села, уронила учебники на стол. И вдруг заметила — на пыльном дереве, рядом с её тетрадью, лежала алая роза. Кроваво-яркая. Она не смела дотронуться. И не могла отвести глаз.

— Итак, — бодро продолжал Вендир, протягивая им книгу толщиной с кирпич, — найдите, пожалуйста, в этой хронике ключевые дипломатические шаги Альбинси в Первом Снежном конфликте. Вам хватит до конца урока. Постарайтесь выделить логику его решений.

Магистр, торжествующий, пошёл по рядам, начиная опрос. А у них на парте зашуршал лист. Райден придвинул к ней чистую страницу, на которой размашисто, с лёгким наклоном, было выведено:

«Не убегай.»

Галатея, не раздумывая, выхватила перо. Почерк её дрожал, как и руки.

«Ненавижу.»

Следующая надпись появилась почти сразу:

«И не стыдно вам, Лаурескан, лгать с таким вдохновением? Ваш поцелуй вчера говорил противоположное…»

Она стиснула зубы. Ответ вышел длиннее:

«До чего же вы докатились, лорд Райден? Насильно целуете девушек… я даже боюсь представить, что ещё вы насильно делаете. Какой позор для столь известного покорителя сердец!»

Он прочёл. И, как обычно, усмехнулся. Улыбка его была неспешной, надменной, выверенной, словно он любуется не её словами, а самой её ярости.

«Следующий поцелуй будет — только если ты попросишь.»

Она отвела взгляд. Но губы предательски дрогнули. Он заметил. Конечно, заметил. Его глаза изучали каждое её движение, каждый нервный вздох.

«Вы сами это написали, — вывела она, — пусть так. Но я надеюсь, на этот раз без грязных методов, милорд?»

Ответ появился мгновенно. Чернила слегка размазались от его пальцев.

«А что, по-твоему, грязные методы, Галатея? В любви нет запретного. Только — желание. А этому я ещё тебя научу…»

Щёки запылали. Грудь будто распухла от жара и стыда. Она чувствовала на себе взгляды, напряжённые, колючие. Один из них прожигал сильнее всех. Сэм.

Галатея обернулась. Его глаза были полны боли и непонимания. Она сжала лист, будто хотела стереть весь разговор, выбросить его из памяти и сердца. Подтянула к себе учебник и зарылась в него, как в броню.

Но Райден был рядом. Слишком рядом. Он медленно придвинул книгу к центру, одной рукой приобнял её за плечи, прижал к себе, будто они не в классе, а наедине. Другой рукой листал страницы, деловито. Словно ничего особенного не происходит. Будто это и было — их обычное утро.

— Ш-ш-ш… — прошептал он, склоняясь к её уху. — Вы отвлекаете меня от учёбы. А время, как известно, не ждёт.

— Прекратите трогать меня, Вальмонтрейн, — прошипела она, словно змея, прижатая к стене. — Это… это невыносимо!

— Печально, — с напускной грустью протянул он, убирая руку. — А я-то надеялся на большее взаимопонимание.

Он взял перо, начал выписывать нужные даты. Она — тоже. Рядом. Но между ними бушевал шторм. Тихий, клокочущий, невидимый никому, кроме двоих.

Она с трудом дождалась конца урока. Веки казались тяжёлыми, сердце колотилось в груди с невыносимым нетерпением, а каждая минута длилась, как целая вечность. Профессор наконец вышел, оставив за собой аромат чернил и мела, и Галатея рванулась в сторону — пересесть, уйти, просто оказаться как можно дальше от источника этого мучительного жара, но…

— Сидеть. — Голос Райдена не был громким, но обладал особым весом, почти магическим. Его ладонь без усилий легла на её плечо, властная, как приговор. Пальцы скользнули чуть ниже, замирая у ключицы. — Благородные лорды, вы не оставите нас наедине?

Комната будто застыла в неловкой тишине. Скрип стульев, шорох книг, приглушённые шаги. Все поднялись — медленно, но безмолвно. Все, кроме Сэма и Стефана.

— Лорды, — голос Вальмонтрейна стал ледяным, словно северный ветер, обжигая каждую нотку. — Я не привык повторять дважды.

Даже Галатея вздрогнула. Его интонация была такой, что каждый, кто её слышал, чувствовал, будто на горло ложится тонкое, ледяное лезвие. Она успокаивающе кивнула друзьям. В её улыбке было мужество — и понимание: Райден способен в гневе лишить их жизни, без суда и следствия. Сэм бросил на неё тревожный взгляд, Стефан — почти умоляющий, но они подчинились и вышли.

Они остались вдвоём. В тишине, которая была звенящей и обжигающей, как удар меча.

Райден неторопливо сел обратно, закинув ногу на ногу и откинувшись на стуле с ленивым изяществом хищника, выжидающего момент.

— Итак, на чём мы остановились? — медленно произнёс он, взгляд его был почти нежным, как у волка, ласково прижимающегося к жертве. — Ах да. Мы остановились… на нашей любви.

Галатея вскочила, её дыхание участилось, но шаг сделать не успела — Райден мгновенно блокировал выход, словно сам воздух сгустился у её ног.

— Какой любви, Вальмонтрейн? — прошипела она, как раненая кошка. — Вы сошли с ума.

— Той самой, — лениво продолжил он, будто прогуливался по саду воспоминаний, — которую мы столь неожиданным образом обнаружили вчера. И от которой я, признаться, не намерен отказываться.

— Интересно, как? — Она вспыхнула, как солнечная вспышка, ярко и жгуче. — Как же вы будете строить отношения с «глупой гусыней, у которой глаза как у рыбы из мутного озера, волосы как у пьяной пастушки, а нос мелкий и уродливый»? Неужели ты забыл, кто это сказал? Или теперь тебе по вкусу уродство?

Она стояла, скрестив руки на груди, взгляд её метался между болью и вызовом. Янтарные глаза горели, как два солнца на закате — упрямые, прекрасные, беспощадные.

Райден не моргнул. Его губы изогнулись в бледной усмешке, в которой сплелись ирония, покорность и… отчаянная решимость.

— Я… готов пойти на жертвы.

Он поднялся. Его движение было беззвучным, почти неосязаемым — словно скользнул по воздуху, и в следующее мгновение оказался перед ней. Ловко, почти неуловимо, он прижал её к стене между высокими окнами, где хрустальный свет солнца отбрасывал длинные тени на каменные плиты пола. Его рука мягко, но настойчиво приподняла её подбородок.

— Галатея, — голос его стал шершавым, наполненным чем-то тревожным и неизбежным. — Что это было вчера? Объясни мне… объясни хотя бы ты, потому что я сам перестаю понимать. Я могу простить себе чувства. Признаки были — и я их игнорировал. Слепо, упрямо, годами… Но ты?.. Ты всегда смотрела на меня, как на мерзость. Как на чудовище.

Он провёл пальцем по её губам, еле касаясь, будто боялся разрушить этот хрупкий момент. — Но вчера... Твои губы, Галатея. Они были честны. И твои руки… И глаза… Ты не отпрянула. Ты впустила меня. Это — любовь?

Она покраснела. Грудь стремительно вздымалась от учащённого дыхания, голос застревал в горле. Колени дрожали, спина сжалась в напряжении, но хуже всего было то, что сердце, предательское сердце, билось не там, где должно. Оно звенело в её висках, рвалось из горла, горело в пальцах.

Она помнила. Каждый миг. Каждое прикосновение. Она отвечала. Честно. Страстно. Слишком честно для врага, слишком страстно для ненависти.

И воспоминание об этом — пробудило ярость.

— Ненавижу… — прошептала она, еле слышно, будто это слово с трудом вырывалось из закованных в цепи чувств. — И всегда буду ненавидеть тебя. Ты чудовище, Вальмонтрейн. Извращённое, жестокое, бесчувственное создание.

На его губах возникла кривая, печальная улыбка. Он склонил голову чуть ближе, и пряди его волос упали ей на щёку, щекоча кожу, пробуждая дрожь. В этом жесте было что-то странно трепетное, нежное — и пугающее до предела.

— Галатея… поздно ненавидеть. Слишком поздно.

Он медленно склонился к её губам, тени от ресниц ложились на его лицо, делая его невыносимо прекрасным — и невыносимо опасным. Она чувствовала, как каждое нервное окончание в теле натянулось, как струна. Она не могла думать. Не могла дышать.

И в этот момент — все в ней кричало, рвалось, металось между страхом и желанием, между презрением и тоской.

— Катись к Проклятым богам, Вальмонтрейн! — голос Галатеи дрожал от гнева, как натянутая струна, вот-вот готовая лопнуть. Девушка резко попыталась вырваться из стальной хватки его рук, будто из паутины ночного хищника, но он даже не напрягся — лишь слегка сжал, будто давая понять: бежать бессмысленно. И тогда она, не выдержав взгляда цвета воронова крыла, просто отвернулась, отвергнув и его прикосновение, и саму его суть.

— Мы продолжим, — прошептал он, едва касаясь губами нежной кожи её уха. Голос его был слишком тихим, почти ласковым — и именно в этой тишине звучала угроза. Затем он нежно, почти невесомо, поцеловал её в висок. Это прикосновение было сродни метке — бесцветному, ледяному клейму, которое невозможно было стереть. — Мы продолжим на уроке танцев.

Он отпустил её. Мгновенно, как развоплощённый призрак, скользнул к дверям и, не оборачиваясь, покинул класс. Галатея стояла, скрестив руки на груди, словно закрываясь от мира, и смотрела ему вслед с выражением, которое могло бы обжечь — смесь ярости, унижения и почти физической боли застыла на её лице, заставив даже болтливых одноклассников оцепенеть.

— Галатея… как вы?.. — Стефан подошёл, но, в отличие от прежних дней, остановился на почтительном расстоянии. Его шаги были осторожны, как у человека, ступающего по тонкому льду.

— Шикар-р-р-но, — с ядовитой, почти безумной яростью прошипела девушка. — Раньше он травил меня своим ледяным презрением, теперь будет изводить липкими, непрошеными домогательствами! — Она вскинула голову, волосы рассыпались по плечам, как пламя. — У короля смерти, как выяснилось, впечатляющий арсенал способов достижения цели. Почти ни один из них, к слову, не имеет ничего общего с благородством.

Стефан отступил на шаг, побледнев. Галатея подметила этот жест, и в её взгляде промелькнула тень задумчивости.

— А почему вы так странно себя ведёте, Стефан? — тихо спросила она, прищурившись. — Будто боитесь, что ваше имя случайно окажется в его чёрном списке…

Ответить он не успел.

Дверь вновь распахнулась, и в проёме возник Райден. Он вошёл, неся в руках классный журнал, словно скипетр власти. Его походка была ленивой, почти сонной, но под ней ощущалась угроза, как в движениях змеи, скользящей к добыче. Он на мгновение задержался, глядя прямо в лицо Стефану, и позволил себе короткую, обманчиво добродушную ухмылку. Мгновенно юноша ретировался на своё место, как будто внезапно осознал, насколько тонка грань между вниманием Вальмонтрейна и его гневом.

Райден подошёл к Галатее — медленно, нарочито близко, будто намеренно вторгаясь в её личное пространство. Его глаза — глубокие, как омуты ночного озера, — неотрывно следили за ней, ловя каждое движение, каждый вздох. Он сел рядом с той же самодовольной ленцой, как будто всё происходящее — не больше, чем очередная его причудливая забава.

Галатея вздрогнула — не от страха, а от внутреннего разлома. И прежде чем тот, кто звал себя королём смерти, успел произнести хоть слово, она резко встала и покинула класс.

Лишь оказавшись в коридоре, за пределами напряжённого поля, в котором, казалось, искрилась сама магия эмоций, она позволила себе немного выдохнуть. Шаги замедлились, сердце всё ещё колотилось в груди, будто стремилось вырваться из заточения. Она приблизилась к высоким арочным окнам, обрамлённым витиеватыми свитками резьбы, — здесь, у подоконника, всегда царила относительная тишина, нарушаемая лишь далёкими голосами и редкими ударами колокола Башни Знаний.

Ей казалось, что прохлада утреннего воздуха смоет с неё липкое чувство унижения и растерянности. Но, увы, казалось — хуже стало только сильнее. Словно в один миг весь мир вокруг превратился в зеркальный зал, в котором отражались взгляды — странные, долгие, оценивающие. Они не были откровенно насмешливыми, но в них читалось любопытство, смешанное с лёгкой тенью подозрения, как будто она вдруг оказалась в центре сплетни, и при этом не знала ни сюжета, ни главных действующих лиц.

Друзья… Они, конечно, улыбались, приветственно кивали, но их улыбки были не прежними — в них таилась осторожность, смешанная с неловкостью. Будто они знали нечто такое, чего ей знать было бы нежелательно.

«Это из-за поцелуя…» — с болью подумала Галатея, чувствуя, как щёки вспыхнули огнём. — «Он опозорил меня перед всеми… превратил в мишень для слухов, а сам — как всегда — остался в выигрыше. Он снова вышел победителем… Райден Вальмонтрейн — король в этой партии, а я… всего лишь пешка, блестяще разыгранная».

Она отвернулась от зала, распахнула одну из створок окна и вдохнула глубоко, почти судорожно, наслаждаясь порывом осеннего ветра, который ворвался в коридор, трепля её волосы и принося с собой запахи увядающих листьев, далёких костров и чего-то щемяще родного, связанного с детством. Закрыв глаза, она подставила лицо воздушному потоку, мечтая раствориться в нём, чтобы он унёс её прочь отсюда — туда, где нет Академии, нет Райдена, нет этого унизительного поцелуя, обжигающего душу хуже любого проклятия.

И тут — резкий хлопок. Створка с силой захлопнулась, как будто невидимая рука в раздражении прервала её уединение. Стёкла задрожали, одиноко звякнув, и Галатея вздрогнула от неожиданности.

— Менингит — крайне неприятное заболевание, — раздался рядом холодный, насмешливо-ленивый голос, принадлежащий лишь одному человеку. — Вы же со мной согласны, Лаурескан?

Галатея медленно открыла глаза. Перед ней стоял он — неотъемлемая часть её безумия, её раздражения, её страха и — что самое ужасное — её неуправляемого, разрушительного влечения.

Она тяжело вздохнула, борясь с желанием закричать, и устремила на него взгляд, в котором смешались усталость, злость и капля отчаяния.

— Вальмонтрейн, пожалуйста… хватит. Мне было бы куда легче, если бы вы продолжали вести себя как законченный мерзавец. В этом вы, по крайней мере, были предсказуемы. А вот этот образ заботливого влюблённого рыцаря… — она слабо усмехнулась, горько. — Он вам решительно не идёт.

Он не ответил сразу. Его взгляд, всегда хищный, всегда настороженный, скользнул по ней, выискивая уязвимость, и на мгновение задержался на её лице — на сведённой усталостью линии губ, на тени под глазами, на шевелящихся от ветра волосах. Потом он резко повернулся, окинул собравшихся в коридоре студентов холодным, угрожающим взглядом — и как по команде, толпа рассеялась, будто испугавшись вызвать на себя гнев тёмного властителя.

— Сейчас будет звонок, — отрезал он. — Возвращаемся в класс.

— Я пойду… когда посчитаю нужным! — она метнула в него гневный, огненный взгляд, в котором плескались слёзы гордости и унижения. — Катись к Проклятым богам, Вальмонтрейн, вместе со всеми своими мерзкими, извращёнными играми!

— Игры, значит? — он прищурился, и в его голосе появилась странная, опасная задумчивость. — И твои чувства… тоже были игрой?

Он наклонил голову, чуть насмешливо, позволяя себе ту самую коварную усмешку, за которую его ненавидели, боялись… и, увы, иногда — жаждали.

Галатея, словно осознав, что сказала слишком много, что выдала слишком много, вспыхнула, отвернулась и зашагала прочь. Почти бегом. Почти в панике.

Он не стал останавливать её. Просто двинулся за ней следом, бесшумный, как его тень, словно бы не преследовал, а сопровождал. Лишь на его лице, скрытом от других, играла всё та же странная улыбка. Урок математики они провели почти чинно — молча, сосредоточенно, будто два академика, связанные лишь наукой, а не яростными поцелуями, обжигающей ненавистью и молчаливыми клятвами в ночи. Но мастер Альдиус, опытный и наблюдательный, не дал себя обмануть: он видел красную розу, положенную на середину стола, как будто она служила невидимой чертой — линией фронта, разделяющей поле битвы на «до» и «после».

А после… после Лаурескан вновь сбежала. Получив разрешение покинуть урок, она вылетела из класса, как вспуганная птица, и направилась к саду — туда, где можно было спрятаться среди теней деревьев и высоких кустов, где пахло хвоей, мятой и прошлогодними яблоками.

Но едва она пересекла порог Башни, как за спиной раздался тихий, слишком знакомый, слишком довольный смех.

— И куда направляется наша беглянка? — лениво, почти с кошачьей небрежностью поинтересовался Райден, легко нагнав её. Его голос, с хрипотцой, будто только что пробудившийся от дремоты, отдавался в ушах Галатеи назойливым эхом.

Она изо всех сил попыталась не реагировать, сжав губы в тонкую линию, ускорила шаг и крепче прижала к себе кожаную сумку, как будто та могла стать ей щитом. По спине пробежал знакомый холодок: она чувствовала, как он смотрит на неё — пристально, внимательно, слишком близко. Как всегда. Всегда слишком близко.

— Галатея, — негромко, но настойчиво произнёс он, легко обогнав её в два шага и став прямо перед ней. — Поговори со мной.

— Катись ты... Вальмонтрейн! — Она резко попыталась обойти его, но он, едва заметным, почти ленивым движением, преградил путь, не касаясь, но отрезая дорогу.

На его губах тронулась кривая усмешка.

— Или ты идёшь со мной, и мы спокойно разговариваем, — прошептал он с трудно сдерживаемым весельем, — или, клянусь всеми Проклятыми богами, я возьму тебя на руки… и доставлю к месту беседы буквально. Как тебе такой поворот?

Она побелела от ярости. Горло сжалось, словно отдавленное страхом и унижением. Воздух вокруг вдруг стал густым, как мёд, а дыхание — тяжёлым, будто она пробежала добрую милю. Но — увы — он говорил не в пустоту. Несколько студентов действительно смотрели на них из окон, в ожидании нового скандала, новой сцены — ведь именно такие страсти Академия Вечного Света запоминала лучше любой лекции.

Галатея заставила себя сделать вдох — глубокий, дрожащий, но придающий ясность. И, прищурившись, бросила ледяным, отточенным, как лезвие, голосом:

— И о чём же будет наша трепетная беседа, о Властелин Сарказма?

— О наших трепетных чувствах, конечно, — не скрывая довольства, отозвался король смерти. — Например, о том, как Солнечная Принцесса два года, скрываясь за доспехами презрения, нежно лелеяла в груди пылкую любовь к Королю Тьмы… но тщательно маскировала её под жгучую ненависть.

Он галантно отошёл в сторону, давая ей дорогу, и пошёл рядом, ловко подстраивая шаги под её быструю, чуть нервную походку. Его фигура, чёрная, как полночь, в этом светлом коридоре выглядела особенно неуместно — и пугающе органично одновременно. Будто сама Тьма решила прогуляться по коридорам Академии, поигрывая учениками, как фигурами на доске.

— Всю ночь не спал, представляешь? — продолжал он. — Размышлял, анализировал, восхищался… Талантом, безусловно. Ты удивительная актриса, Галатея. Поверить, что ты ненавидишь меня — было почти убедительно.

Она остановилась. Резко. Как будто в неё ударила молния. Обернулась. И впервые за всё время их странной войны — он увидел в её глазах не гнев, не вызов, не игру, а искреннее, обжигающее изумление.

— Я ненавижу вас! — вырвалось у неё с такой силой, что голос дрогнул. — Вы мой худший кошмар! Вы… вы — воплощение всего, что в этом мире отвратительно! Как один из Проклятых богов, сосланных в Академию Света, чтобы растлить её изнутри!

На губах Райдена заиграла победная, почти ласковая улыбка.

— О-о, умеете вы, Лаурескан, льстить, — театрально поклонился он, как будто её ругань была лучшей похвалой.

— Вы невыносимы! — взвизгнула она, развернулась и ускорила шаг, едва не переходя на бег. Мысль о том, чтобы оказаться за дверью своей комнаты, надёжно запертой на засов, казалась сладостным сном. Ещё бы — скрыться от этого безумия, от этой игры, где она даже не знала, кем приходится самой себе.

— Ты — моя, Гала-а-ате-е-е-я, — протянул он неожиданно низким, почти звериным голосом, в котором звучало не обещание, а инстинкт — первобытный, хищный, роковой. — И чем быстрее ты это осознаешь… и примешь, тем легче нам обоим будет дышать.

Он свернул с аллеи, ведущей к саду, направляясь к конюшням — и больше не обернулся.

Она осталась стоять, поражённая. Сердце колотилось, как безумное, в ушах звенело, пальцы на сумке побелели от напряжения.

«Что за игру ты ведёшь, Райден Вальмонтрейн?..» — с отчаянием подумала она.

Но затем, словно вспышкой, в сознании всплыло другое. Его голос. Его лицо. Его усмешка.

«Лаурескан, надеюсь, вы готовы к борьбе без правил?»

И всё стало на свои места.

Она тихо усмехнулась. Горько, но почти по-доброму — над самой собой. Какая же она была наивная…

Впрочем, если он действительно хочет игру без правил — он её получит.

Поджав губы, расправив плечи, Галатея зашагала в сторону столовой, твёрдо решив, что прятаться в своей комнате — последнее, что она будет делать.