Поцелуй врага

Глава 12

— Лорд Верлейн, в Уставе Академии Вечного Света чётко прописаны обязательные дисциплины. И среди них — обучение придворным танцам! — Голос Галатеи прозвучал звонко, твёрдо, с отчётливой ноткой вызова.

Они находились в обитом красным бархатом кабинете директора Академии — просторном, строгом и вместе с тем уютном помещении, где тёмное дерево полированного бука глухо отражало каждый звук, а высокие окна, украшенные тяжёлыми шторами с золотыми гербами, словно скрывали от внешнего мира маленькое королевство власти и порядка.

Лорд Верлейн оторвался от бумаг и, сдвинув на нос очки, перевёл взгляд на стоящую перед ним девушку. Его пальцы, длинные и чуть костлявые, сложились в замок на столешнице, а во взгляде скользнуло едва заметное изумление.

«Подросла...» — мелькнуло в его мыслях, когда он всматривался в стоящую перед ним студентку в строгой академической мантии. — «Да, подросла. Похорошела, пожалуй. Уже не девчонка с косичками и веснушками, а юная леди с осанкой графини и языком ведьмы. Не зря студенты шепчутся за спиной: "Солнечная принцесса". Только вот этот огонь в глазах... Чистая ненависть. Кому? Ах, конечно. Вальмонтрейну. Опять он. Эти двое... Эх, дожить бы до конца года и отправить их к чёртовой матери... каждого по отдельности!»

— Леди Лаурескан, — начал он, сдержанно и устало, будто бы перед ним снова стояла возмущённая девочка, а не юная аристократка, чья фигура уже безупречно вписывалась в любой бал, а голос звучал, как у рожденной командовать. — Я понимаю, что танцы формально входят в обязательную программу. Но, как вам известно, для вашего корпуса — корпуса Политической стратегии — было сделано исключение. Учебный совет посчитал, что...

— Лорд Верлейн, — перебила его Галатея, её голос зазвучал мягко, но с тем шелковистым коварством, которое в женском голосе страшнее любой громогласной угрозы. Она склонила голову чуть вбок, а в янтарных глазах сверкнул таинственный блеск, как у кошки, заметившей мышь. — Разве для меня были исключения, когда вы лично настояли, чтобы я, юная леди из благородного рода, обучалась фехтованию наравне с юношами? Я всё помню. И шпагу, и синяки, и холодные взгляды преподавателей. Вы ссылались на Устав, лорд директор. А теперь я делаю то же самое.

Он молча смотрел на неё, и где-то в глубине души — возможно, очень глубоко — не мог не восхититься: упрямая, гордая, неотступная, как прилив, который невозможно остановить приказом. Он вспомнил другой разговор — двухлетней давности — когда в этом же кресле, с тем же Уставом, вальяжно раскинувшись, сидел Райден Вальмонтрейн. И смеялся. А потом — победил.

Сейчас партия была уравнена.

— Вы победили, — тихо сказал он, откинувшись в кресле и позволив себе краткую, тяжёлую улыбку. И на мгновение ему показалось, что вежливое выражение лица Лаурескан стало торжественно-злорадным, как у шахматиста, взявшего ферзя противника. — Уверен, юношам будет по вкусу идея совместных уроков с выпускным классом леди Амальтии...

Бинго.

Галатея озарилась улыбкой — солнечной, широкой, чарующей. Именно в том классе учились Одетт и её подруги, и она прекрасно знала, что на их поддержку можно будет рассчитывать. Больше того — большинство девушек из корпуса Амальтии с удовольствием посмеются над неловкими попытками «важных юнцов» двигаться в такт.

— Благодарю, лорд Верлейн, — почти спела она, склонив голову и с едва заметным реверансом. — Я уверена, что уроки танцев окажутся полезными и... весьма вдохновляющими для всех моих одноклассников.

Она скользнула прочь с грацией истинной леди, мантия её колыхалась за спиной, как шлейф, а директор невольно провожал её взглядом, будто за ней только что прошёл ураган, оставив после себя тонкий аромат роз и пепла.

— Убеждён, что некоторым... особенно самоуверенным... это понравится не слишком, — пробормотал он ей вслед и потёр переносицу. — О, Проклятые Боги, дайте мне дожить до лета...

О введении нового предмета Райден Вальмонтрейн узнал во время собрания Студенческого совета, где сидел как всегда — откинувшись в кресле, в полоборота, с полузакрытыми глазами, как будто ему наскучили все эти споры, решения, распорядки. Но когда зачитали приказ — «ввести в учебный план корпуса Политической стратегии дисциплину "Придворные танцы" — два раза в неделю, совместно с выпускным женским классом леди Амальтии» — Райден чуть заметно приподнял бровь.

Только одна мысль промелькнула у него в голове, и она была ледяной, как сталь его шпаги:

Лаурескан.

Он не сомневался ни на мгновение. Это могла быть только она. Ни один другой студент не стал бы бороться за такую бессмысленную, как казалось, роскошь — танцы — с такой яростью и методичностью. И никто другой, кроме него самого, не обладал столь же властным характером, способным заставить директора изменить учебный план.

Особенно раздражающим было и время новых занятий — одиннадцать часов утра. Именно в это время Райден обычно занимался в библиотеке, изучая вальдрийский язык, стремясь хотя бы приблизиться к уровню Лаурескан, для которой язык южных королевств звучал так же свободно, как родной. Он и так уже ненавидел каждое их пересечение, каждый намёк на её превосходство в чём-либо, а теперь её тень проникала даже в его индивидуальные занятия.

Профессор вальдрийского — даже однажды с наивной надеждой предположил, что Галатея могла бы стать его репетитором. Но стоило Райдену однажды в раздражении передать ей это предложение, как он получил ответ, который не забудет никогда.

— Передай своему профессору, что я не преподаю тем, кто учится ради мести. — А потом, с самым пронзительным взглядом, добавила: — И иди к Проклятым богам, Вальмонтрейн.

Он едва не сломал перо, услышав это.

Она была первой, кто отказал ему. Ему — Райдену Вальмонтрейну.

— Должна признать, лорд Вальмонтрейн, урок фехтования с вами причинил мне массу неудобств, — невинно протянула Галатея, поворачивая к нему голову и одаривая самой ангельской из всех своих возможных улыбок.

Он не ответил сразу. Лишь слегка склонил голову, отрешённо ведя её в размеренном вальсовом па. Его ладонь, лежащая на её талии, была безупречно неподвижной. Лишь уголок губ изогнулся в подобии усмешки.

— Не удивлён, — бесстрастно бросил он, скрывая, с каким усилием заставляет себя смотреть куда угодно, только не на линию её шеи, на изгиб спины под облегающим корсетом, на то, как её ключицы мерцали в свете хрустальной люстры.

Чёртова Лаурескан. Он не мог избавиться от ощущения, что она подстроила всё это. Её дыхание было слишком близко, её кожа — слишком светлая, и даже её духи — тонкие, с лёгкой нотой мяты и жасмина — отвлекали его куда сильнее, чем он был готов признать.

— Вынуждена даже признать, что это было весьма болезненно для меня, — продолжила она почти игриво, отсчитывая ритм: «раз-два-три, раз-два-три…»

На счёт «три» она хищно наступила каблуком на его ногу — не очень сильно, но достаточно, чтобы острие почувствовалось сквозь ткань сапога.

Он тут же метнул в неё взгляд, и в этот миг в её глазах сверкнуло торжество.

— Как вам мои туфельки для танцев? — шепнула она с лукавым блеском. — Менее острые, чем шпага, но тоже весьма хороши, не находите?

Она снова наступила — уже грубее, наглее, почти с вызовом. В её лице вдруг проступила мстительность древней богини — той, что карает за унижения мечом и ядом, но предпочитает каблук.

— Интересно, — мурлыкнула она, будто разговаривала не с человеком, а с котом, который влез не в тот сундук, — и******е самодовольных студентов плохо скажется на моей репутации?

Он резко отдёрнул ногу, сбился с ритма и едва не сбил её с него. Но Лаурескан даже не пошатнулась. Наоборот, её губы тронула садистская ухмылка. Он почувствовал, как внутренне закипает.

— А я-то полагал, что опасность грозит мне разве что со стороны весьма габаритной леди Антуанетты… — процедил Райден холодно, возвращая равновесие, и повёл её дальше. Музыку он почти не слышал. Он слышал только её смех.

Она смеялась. Тихо, почти беззвучно, но по-настоящему, заразительно, с истеричной радостью ребёнка, которому удалось подложить кнопки на трон короля. Уткнулась лбом в его плечо, стараясь не расхохотаться в голос, но не справляясь.

— Могу я узнать повод для такого неуместного веселья? — сухо осведомился он, с каменным выражением лица, продолжая уверенно вести.

Она всхлипнула, пыталась отдышаться, затем подняла на него сияющие синие глаза, в которых плескалась жгучая, абсолютно неприличная для дамы победа.

— Мы с девочками ни на секунду не сомневались, что от Антуанетты вы откажетесь. Но это был единственный способ, чтобы вы сделали это… прилюдно. Смещая меня с почётной позиции вашего спарринг-партнёра… лорд Райден, как же это просто — провести вас, если знать, с какой стороны к вам подойти.

И снова — каблук в ногу. На этот раз — со всей душой.

Он молчал. Но в глубине его взгляда что-то вспыхнуло. Не гнев. Нет. Это было раздражённое восхищение.

— Должен признать, — процедил он холодно, — танец с вами — удовольствие на грани боли. Я, пожалуй, даже рад введению этого предмета. Всё же возможность… “случайно” уронить вас того стоит.

Он убрал ладонь с её талии. Резко. Внезапно.

Но она осталась на ногах. Более того — снова наступила. На другую ногу.

— Ты, жалкое создание, — мысленно прошипел он, — ты ещё поплатишься за этот спектакль.

Но тут же поймал себя на том, что… восхищён.

Райден не стал отступать. Наоборот — подхватил её сильнее, закрутил в головокружительном па, и вдруг оказался позади, заключив её в кольцо обеих рук, словно собирался удерживать пленницу.

— Лорд Вальмонтрейн! — громко возопил мастер Литорн. — Это вальс, а не танго! Вы получаете низший балл!

Но Райден не слушал. Он смотрел на неё. Она — на него. Дыхание сбилось. Она не пыталась вырваться. Даже наоборот — будто нарочно чуть оперлась на его грудь, поднимая голову. И в её глазах — бездонное, ослепительное торжество.

— И вот так будет каждый раз, когда вы вынудите мастера по фехтованию занизить мне балл, — прошептала она, — но я могу быть щедрой. Для меня — это конец шрамов и синяков. А для вас… конец уроков танцев.

Он смотрел. Смотрел на её запрокинутое лицо, на тонкую шейку, на пушистые ресницы, на розовые губы, и в груди у него всё скрутило. А ниже — вспыхнуло нечто куда менее возвышенное. Против воли. Против логики. Против собственного презрения.

Желание.

Оно было опасным. Оно было мучительным. Оно было.

— Я не откажусь от удовольствия прикасаться к вашему худосочному тельцу, Леди Лаурескан, — холодно прошептал он, — ведь каждый раз, когда мои пальцы касаются вас, я вспоминаю, насколько вы ничтожны.

Улыбка на её губах сменилась. Стала злее. Жёстче. Почти… обиженной.

— Каждый вечер я засыпаю с мыслью, что лицезреть ваше ненавистное лицо мне осталось всего год. И, поверьте, я буду абсолютно счастлива избавиться от вас. Во всех смыслах этого слова.

Он не ответил.

Он не мог.

Они продолжили танец молча. А в голове у Райдена звучал один-единственный вопрос:

Почему её слова… так чёртовски задели меня?