Поцелуй врага

Глава 5

Райден Вальмонтрейн узнал о зачислении в их закрытую группу наследницы рода Лаурескан утром, за несколько часов до начала первого занятия. Бумага с печатью — тёмно-синяя сургучная капля, отпечаток геральдического льва Лауресканов — лежала на столе директора, когда Вальмонтрейн без приглашения вошёл в кабинет.

Он даже не сел.

Он не привык просить.

Он приказывал.

— Вы позволили это, лорд Верлейн? — холодно спросил он, голосом, от которого даже окна замирали.

— Я не позволил, я подчинился, — устало отозвался директор, потирая переносицу. — И не тебе, юноша, нарушать то, что подписано Первым Советником.

— Она — девочка. Пятнадцать лет. Это не шестой курс. Это фарс.

В его голосе не было ярости. Лишь точная, отточенная до лезвия ненависть к хаосу.

— Наш курс — это основа будущего Совета, элита Короны. А не ясли.

Верлейн выдержал взгляд. Он привык к Райдену. Его не любили, но с ним считались. Даже преподаватели.

— Вальмонтрейн, в уставе Академии нет ни слова про пол и возраст. Только о происхождении и способностях. А у неё и то, и другое в наличии.

Повисла тишина. Лёгкое напряжение, как перед грозой.

И тогда Райден развернулся, почти не издав звука, и на выходе бросил, как приговор:

— Надолго девчонка тут не задержится.

И всё же…

Она появилась.

Стояла в дверях кабинета номер тридцать два — в сером платье, с ленточкой в волосах, с книгами, зажатыми в хрупких руках — и улыбалась.

Улыбалась!

Райден смотрел на неё, молча, не шевелясь, с ледяным спокойствием монумента. И в этот момент… что-то в нём дрогнуло.

Он не сразу понял — что.

Он был уверен: чувства — это слабость, химия, досадная ошибка тела. Он не любил. Не жалел. Не мечтал. Он презирать умел. Это — да. Это его стихия. Он презирал слабость, презирал неуместный смех, презирал излишнюю сентиментальность, презирал всех, кто пытался блеснуть, не заслужив права.

Но презирать её?

Эту хрупкую, светлую, совершенно неуместную в Башне девочку? С её янтарными глазами, которые не опустились под его взглядом? С её детскими кудряшками, небрежно выбившимися из причёски? С её тихим, но уверенным голосом — будто она уже была здесь хозяйкой?

Нет. Он не мог её презирать.

Потому что она не сломалась.

Потому что она смотрела прямо на него — не дерзко, не глупо, не вызывающе… а по-королевски.

Как равная. Или даже — выше.

Он чувствовал, как всё внутри напряжено, как пальцы сжимаются в кулак, а дыхание становится неровным, и не от злости — от непонимания.

Что это?

Он не знал. Он не хотел знать.

Он хотел стереть это.

Он хотел исправить её.

Он хотел... сломать эту солнечную улыбку, просто чтобы вернуть себе холод, к которому привык.

Но взгляд её оставался твёрдым.

И, чёрт возьми, в этой улыбке — да, в этой невозможной улыбке — была сила.

Такая, с которой он ещё не сталкивался.

Он — Король смерти.

Она — дитя света.

И он уже знал.

Это будет война.

И, возможно...

что-то ещё.

Отец всегда учил: «Истинную власть не дают — её забирают. И лишь победа над сильным делает тебя сильнее».

И Райден Вальмонтрейн знал — он не имел права проигрывать. Никогда. Никому.

А теперь в его мир, выточенный из порядка, бесстрастной логики и железной дисциплины, входила она — с золотистыми глазами, шёлковыми ленточками и приветливой улыбкой, которая, как выяснилось, вынуждала мужчин улыбаться в ответ.

И что хуже всего — эта девчонка даже не пыталась подстроиться.

Она не мямлила, не тушевалась, не опускала взгляд.

Она держалась. И именно это бесило больше всего.

«Опасная. Опасно обаятельная. Опасно уверенная. Опасно другая», — пронеслось у него в голове.

И как говорил отец: «Если чувствуешь угрозу — разбей её, прежде чем она вырастет».

Райден неспешно поднялся со своего места, выпрямился в полный рост, позволив свету из окна лечь на его чёрную форму и заострённые черты лица. Казалось, сама тень в кабинете почтительно отступила, давая ему место. Густые волосы рассыпались по плечам, а в уголках рта появилась лёгкая усмешка — красивая, ледяная, смертельно опасная.

— Так-так... значит, слухи всё-таки оказались правдой, — протянул он, и голос его был ядовито-мягким, как бархат с лезвием под подкладкой. — В наш класс впустили... девчонку. Сопливую. Пятнадцать лет, насколько я слышал? Смешно. Трогательно. Почти мило.

Галатея замерла. Она чувствовала, как на неё, будто лавина, наваливается взгляд всей аудитории, как в каждой парте раздаётся безмолвное: «Смотри, как он её уничтожит».

Она подняла голову, и голос её, хоть и прозвучал чуть тише, чем хотелось, оставался ровным:

— Могу я узнать имя столь благородного лорда? — попыталась снова улыбнуться, склонив голову, как учили — с достоинством, но без вызова.

Вальмонтрейн смерил её взглядом, в котором сквозило не просто презрение, а анализ. Он будто разбирал её на части: жёлтая ленточка в волосах — слишком дерзко. Гладкая кожа — недостаточно битв. Голос — не дрожит. Взгляд — держит. Он видел не девочку. Он видел — угрозу статусу.

Он взглянул на сумку, которую держал Сэм — яркую, вышитую цветами, слишком живую для этих серых каменных стен. Усмешка Райдена стала шире, но холоднее.

Выдержав паузу, словно позволив аудитории приготовиться к удару, он произнёс:

— Сэмвел Ванмур, с каких пор вы предпочитаете женские сумочки? — и в этом тоне была вся суть Башни: холод, контроль, язвительность, отточенная до совершенства.

— Я… это не... — Сэм начал бормотать, краснея до корней волос, — Это не моё... просто я...

Он заикался, терялся, сжимал ремешок сумки, словно она вдруг начала обжигать руки.

В классе раздался глухой смешок. Один, другой. Нервный. Кто-то прикрыл рот, кто-то просто перевёл взгляд на Галатею — в ожидании, сломается ли она сейчас.

Повисла тишина. Тягучая, давящая.

Та самая, когда даже воздух замирает, боясь потревожить хищника.

Райден стоял, не шелохнувшись, и уничтожал Сэма взглядом, словно одним усилием мысли хотел стереть его с лица земли. В его чёрных глазах не было слов, но была суть: ты ничтожен. Он даже не повышал голос — не было нужды. В его молчании звучала кара.

Сэм сглотнул, опустив голову. Галатея почувствовала, как ей физически больно смотреть на это. Сердце сжалось. Ей вдруг захотелось закрыть собой Сэма, заслонить его от этого взгляда, от этого унижения.

Но вместо этого…

Она сделала шаг вперёд.

Не от страха — от ярости.

От желания сломать маску холодного превосходства хотя бы одним словом.

— Благородный лорд, похоже, действительно более благородный, чем вы, согласился помочь мне донести вещи, — произнесла она, сдержанно, но с отчётливым уколом в голосе.

Слова вырвались слишком быстро. И тут же ударили слишком сильно.

Сама Галатея поняла это в ту же секунду, когда его глаза вновь впились в неё.

Тяжёлый, медленный, ледяной взгляд Вальмонтрейна, будто тьма вылилась из стен и обернулась клинком, устремлённым прямо в её грудь.

Она едва не зашаталась.

«Глупая, зачем ты это сказала…» — мелькнуло у неё в голове.

И впервые за всё утро Галатея ощутила настоящий страх.

Не перед унижением, не перед новым местом, не перед чужаками.

А перед ним.

Перед тем, кем он был — и кем мог стать.

«Да кто же ты такой?!» — закричала внутри она, стискивая пальцы до боли.

Вальмонтрейн медленно поднял подбородок, и в уголках его губ проступила почти невидимая улыбка. Не весёлая. Не доброжелательная. А такая, которой улыбается палач перед казнью.

— Если вам, леди, так тяжело носить собственные учебники... — начал он, медленно, будто смакуя каждое слово. Его голос был холодным, как вода в зимнем колодце.

И он умел делать паузы — долгие, хищные. Каждая втыкалась, как игла.

— ...то что же вы забыли в этой Академии? — закончил он. Спокойно. Чётко. Разбивая её надежду на равенство о каменные стены Башни.

Тишина стала почти физической. Кто-то в классе кашлянул. Кто-то откинулся на спинку стула, чтобы скрыть усмешку. Кто-то, возможно, даже порадовался — новенькую поставили на место.

Но Галатея… не шелохнулась.