Поцелуй врага

Глава 17

— Райд… — Каэл Виронн, небрежно оперевшись на колено, сидел на корточках перед Райденом, словно преданный паж перед своим королём. Его глаза блестели озорным интересом, а голос звучал мягко, почти с заговорщическим придыханием. — Неужели ни разу? Ни одной дерзкой, гордой, неприступной?

Райден Вальмонтрейн едва заметно пожал плечами, устало, будто отвечать на подобное — ниже его достоинства. Его взгляд скользнул вдаль, туда, где между деревьями звенел смех девушек, и губы слегка изогнулись в лени́вой, почти усталой усмешке. Все в его облике говорило: «Разве такие вопросы ещё уместны?»

— С женщинами всегда просто, — произнёс он, склоняя голову чуть вбок, так, что тень от темной пряди скользнула по щеке. — Всегда. Достаточно взгляда… полуулыбки… иногда даже молчания — и всё. Они сами рвутся стать частью тебя, слиться, исчезнуть — в тебе. Сначала это затягивает. Потом становится игрой. А потом… скука. Женщины — они как бабочки-однодневки: трепещущие крылья, разная окраска, а внутри всё одно — пыльца. Хрупкая, ничтожная. Век их страсти — день.

Он говорил с ленивой, хищной улыбкой, небрежно перебирая травинки, будто каждая его фраза — не исповедь, а скучающая констатация очевидного.

Они сидели в тени раскидистого дерева, где-то на окраине Академического парка. Поблизости — густая живая изгородь, за которой, как Райден прекрасно знал, скрывалась одна конкретная компания. Он уже слышал её — лёгкий, звонкий смех, обрывки имён, в которых звучал дразнящий вызов. Галатея. Конечно, она. И, конечно, весь этот рой её подруг, столь же наивных и беззаботных.

От одной лишь мысли о том, как она смеётся, Райден ощутил знакомое раздражение. Почему он остался после занятий? Почему позволил друзьям уговорить себя на прогулку? Зачем оказался здесь, когда мог заниматься чем угодно, даже скучными докладами студсовета?

— Могу продемонстрировать, — бросил он с усмешкой, улавливая краем глаза движение девушек возле дуба. Его тело, лениво вытянутое на траве, вдруг обрело хищную гибкость. Он поднялся, провёл пальцами по волосам, небрежным жестом заправил выбившуюся прядь за ухо — и повернулся к девушкам.

Их было трое. Они заметили его мгновенно. Один взгляд. Один — всего лишь — взгляд. Мгновение — и книги выпадают из их рук, губы приоткрываются, дыхание сбивается. Словно магия. Словно чары. Он уже отвернулся, не удостоив их даже слова. Они не интересны. Не достойны.

Каэл прыснул в кулак от смеха. Эйд же, нахмурившись, бросил короткое:

— Но есть одна, кто не реагирует. Ни на взгляд, ни на улыбку. Ни на тебя, ни на кого. Галатея Лаурескан. Вот уж действительно крепость.

Имя прозвучало как удар. Райден медленно повернул голову.

— Эта?

— Да, эта, — Каэл расплылся в своей самой наглой ухмылке. — Ты сам её называл… как там? «Досадное недоразумение»?

— Лаурескан мне неинтересна, — холодно процедил Райден, сжав в пальцах сухой лист. — Эта глупая гусыня годится разве что на уроки грамматики. Я занимаюсь с ней исключительно в воспитательных целях — чтобы не тратила своё бесценное время на мазню.

Никто из его приближённых не знал, что обе нарисованные ею карикатуры на него он бережно хранит в потайной нише сейфа, будто это вовсе не школьная издёвка, а ценное воспоминание. Никто не знал — даже он сам не знал, зачем.

— А всё же… — протянул Эйд, и в его голосе звучала мстительность. — Она на тебя и не смотрит. Единственная. Это уже не скука, это вызов.

— И что ты предлагаешь? — фыркнул Райден, отбрасывая прочь травинку.

— Поцелуй её. — Эйд сказал это почти торжественно, как вызов. — Один поцелуй. У всех на глазах. И тогда… я стану твоим спарринг-партнёром. Ты всё равно ищешь нового. Условие простое.

Райден прищурился. Он слышал напряжённую тишину, в которую погрузились друзья. Каэл замер, даже ветер, казалось, затих, наблюдая за их словесной дуэлью. Эйд пытался быть высокомерным, но за этой бравадой чувствовалась ревность, даже злость. Он был влюблён. Глупо, по-юношески. А Лаурескан — холодна, как утренний иней.

— По рукам, — вдруг мягко сказал Райден.

Он встал. Его плащ медленно скользнул с плеч. И с той самой хищной полуулыбкой, с которой уводят на дуэль, он посмотрел на Эйда:

— Сегодня. Сейчас. В этом проклятом парке. Ты хотел представления? Ты его получишь. А заодно, может, избавишься от иллюзий насчёт своей… строптивой возлюбленной.

И он двинулся вперёд, прямо к той части сада, где, за высокими кустами, стояла она — солнечная девочка с глупым венком в волосах, которая смеялась, будто в её мире не существовало ни тьмы, ни боли, ни таких, как он.

Это был один из тех чарующих осенних вечеров, когда мир словно замирает в ожидании чуда. Воздух пропитался медовым ароматом прелых листьев и лёгкой прохладой уходящего дня, а аллеи Академии тонули в золоте и багрянце опавшей листвы, тихо шуршащей под ногами. Солнце клонилось к горизонту, щедро заливая мир янтарным светом, который ласкал кожу, согревал и словно приглашал забыться — хотя бы на мгновение — в иллюзии покоя и безопасности.

Галатея сидела на скамье под огромным каштаном, окружённая подругами и сверстниками, что громко смеялись над очередной историей Адель — о том, как профессор Горситкана, в пылу поисков виновной, которая пролила чернила на журнал, совершенно забыла о запланированной контрольной по лингвистике. Девушки хохотали, запрокинув головы, будто и впрямь не существовало в мире ни тревог, ни ссор, ни ненависти.

Галатея тоже смеялась — немного сдержанно, но искренне. Она старалась хотя бы на миг забыть об угрюмом лице лорда Вальмонтрейна, о его хищных, колючих глазах, вечно выслеживающих её. Забыла — ровно до того самого мгновения, когда над её шеей пронёсся тончайший холодок — как будто дыхание Тени.

Смех в компании оборвался резко, точно ножом отсечён. И Галатея, не оборачиваясь, уже знала, кто стоит у неё за спиной. Всё внутри неё сжалось — от ярости, досады, страха и того странного, пугающего чувства, которое она категорически отказывалась называть по имени.

Она медленно поднялась, как во сне, и, развернувшись, встретилась с пронзительным, насмешливо-ироничным взглядом. Райден Вальмонтрейн. Его чёрные, как ночь, глаза сверкнули, а на губах появилась невесёлая, ледяная полуулыбка — как у хищника, играющего с добычей.

— Ну что опять не так, Вальмонтрейн? — устало произнесла она, стараясь держаться спокойно. — Сейчас внеучебное время, мы просто разговариваем, смеёмся… Или вы и этого не можете вынести?

— Неужели я так уж и часто придираюсь к вам, Лаурескан? — с ленивой усмешкой приподнял бровь он.

— Стоит мне где-то появиться, как вы тут как тут. Разгоняете всех, портите настроение… разрушаете всё весёлое и живое, будто у вас на это личная аллергия! — выдохнула она, чувствуя, как пылают её щёки.

Райден слушал её, прислонившись к дереву, с видом аристократа, которого развлекает гневная тирада простолюдинки. Он даже наклонил голову, словно прислушиваясь к нюансам в её голосе.

— Видите ли, Лаурескан… — протянул он с вкрадчивой, почти бархатной холодностью, — я подошёл исключительно из академического интереса. Ну и чтобы… удовлетворить любопытство своих друзей. Вы ведь не откажете мне в этой маленькой прихоти?

Галатея хотела что-то ответить, язвительное и отстранённое, но не успела.

Он шагнул вперёд.

И прежде чем она осознала, что происходит, его ладони, горячие и крепкие, словно пламя, обхватили её лицо, и он поцеловал её.

Мир исчез.

Сначала она застыла, ошеломлённая — губы его были мягкими, обжигающе живыми, чужими и слишком… настоящими. А потом что-то внутри неё дрогнуло, откололось от привычного строя. Всё, чему она верила, рассыпалось в прах. Сердце билось как бешеное. Руки сами обвились вокруг его шеи, как будто её тело больше не принадлежало ей. Она чувствовала его дыхание, жар его кожи, вкус, аромат… И с каждой секундой этот поцелуй становился всё глубже, всё отчаяннее, всё невозможнее…

Вокруг — тишина. Только учащённое биение двух сердец, только лёгкий стон, сорвавшийся с её губ… Только его руки, жадно обнимающие её, и её пальцы, теряющиеся в его чёрных волосах… И он уже не играл, он жил в этом моменте, пил её как воду после вечности в пустыне.

А потом всё рухнуло.

Райден отстранился, заглянув в её затуманенные, потемневшие от страсти глаза.

— Моя Галатея… — выдохнул он.

И в этих двух словах было всё: признание, восхищение, мольба.

Мир снова появился. Но уже другим.

Галатея, осознав, что сделала, отпрянула, будто он ударил её. В глазах вспыхнул страх, затем — ненависть. По щекам скользнули слёзы.

— Ты… Ты чудовище! — прошептала она, но её голос услышал весь двор.

— Галатея… — Он хотел объяснить, оправдаться, сам не понимая, откуда в нём такая жажда быть услышанным, понятым… принятым.

— Любопытство друзей утолено?! — выкрикнула она, и её голос разнёсся эхом, как раскат грома в ясном небе. — Ненавижу тебя, Вальмонтрейн!

Он не двинулся. Только медленно, очень медленно, губы его изогнулись в опасной, хищной усмешке. От этой усмешки в Академии замирали сердца — потому что она всегда предшествовала беде. После неё он вызывал на дуэли. После неё он… мстил.

Галатея увидела это и побледнела. Она отступила назад, потом ещё. Он сделал шаг к ней, и она, внезапно поддавшись чистому страху, крикнула:

— Не смей! Не прикасайся ко мне!

И бросилась бежать. По каменной дорожке, по опавшей листве, теряя туфли, теряя достоинство, теряя саму себя. Она мчалась, как раненая лань, в панике, с замирающим сердцем, пряча глаза от него, от себя, от той, что только что целовала врага.

Райден смотрел ей вслед, ошеломлённый, и сердце его сжалось. Он шагнул вперёд — ещё, ещё…

— Райд! — Эйд, бледный как мел, бросился наперерез. — Остановись. Ты… ты сделал, что хотел. Достаточно.

Тёмный бог смерил его взглядом, от которого кровь стыла в жилах, и прошипел:

— Уйди, — почти прорычал темноволосый бог. — И запомни — Галатея Лаурескан МОЯ! Убью любого, кто подойдёт к ней ближе чем на два метра!

Райден не бежал. Он даже не шел быстро. Его шаги были размеренными, уверенными, как будто он прогуливался по саду, вдыхая вечернюю свежесть и предвкушая удовольствие от поимки дичи. Однако это кажущееся спокойствие обманывало: в каждом его движении чувствовалась хищническая целеустремлённость, которая не нуждается в спешке. Он знал — догонит. Всегда догоняет.

Тёмный король, как его звали за глаза даже самые смелые студенты, передвигался с невообразимой грацией и скоростью, которая не подчинялась здравому смыслу. Его лёгкие, почти бесшумные шаги были вдвое быстрее суматошных попыток Галатеи уйти от погони. Даже заминка с Эйдом, напрасно пытавшимся преградить путь преследователю, не подарила девушке ни секунды форы.

Она бежала, ощущая, как всё её тело дрожит от страха и негодования, подол платья путался в ногах, обувь слетела где-то на повороте, но она не обернулась. Только когда интуиция — острое чувство опасности — взвизгнула у неё внутри, она оглянулась через плечо. И увидела его. Его силуэт, высокомерно прямой и тёмный, как сама ночь, стремительно приближался. Она поняла: до женского корпуса она не добежит.

Охваченная паникой, Галатея вбежала в ближайший учебный корпус, со всей силы толкнув тяжёлую дверь. Её дыхание сбилось, сердце грохотало в груди, как барабан военного марша. Мимо неё проносились тускло освещённые коридоры, пустые, будто вымершие, и мёртвые глаза портретов на стенах казались живыми свидетелями этого кошмара. Впереди, словно спасительный оазис, показалась дверь в женский туалет. Она влетела внутрь, распахнув её с такой силой, что та ударилась о стену, и забежала в самую дальнюю кабинку.

Захлопнув дверь, она встала с ногами на сиденье, сдерживая дыхание, как загнанное животное, пытающееся затеряться в тени. Она надеялась. Отчаянно, по-детски, глупо. Надеялась, что он не осмелится. Что, несмотря на свою репутацию, Вальмонтрейн не переступит порог женского пространства. Но это был Райден. Для него не существовало запретных дверей.

С глухим щелчком ручка повернулась, и дверь в туалет медленно распахнулась.

— Галатея… — его голос, низкий и ласковый, как яд в серебряной чаше, разрезал воздух. Он тянул её имя, как любимую мелодию, с нотами иронии, притворной нежности и подспудной угрозы. — Выходи. Я всего лишь хочу поговорить.

Она прижала руку к губам, сдерживая всхлип. Даже не дышала.

— Галате-е-е-я... — он шагнул внутрь, небрежно, как к себе домой. — Неужели ты всерьёз думаешь, что сможешь спрятаться? Особенно от меня.

Он собирался её наказать. За дерзость, за ускользающую улыбку, за бегство. За то, что за два года она так и не научилась бояться его по-настоящему. И, быть может, — за то, что не ушла из его мыслей ни на день.

— Ты заставила меня ждать, Солнечная принцесса. Надеюсь, ты стоишь этого ожидания.

Бах! — распахнулась первая кабинка. Пусто.

— Галатея! — голос стал более насыщенным, сочным, как вино на губах.

Бах! — вторая. Пусто.

В четвёртой — её дыхание сбилось, тело напряглось, как струна. Он уже был близко. Она могла почти ощутить его энергию, как глухое гудение, наполняющее пространство. И вдруг он замер.

Его взгляд упал на пол в соседней кабинке. Маленький жёлтый листочек. Он знал.

— Ну что ты творишь со мной, радость моя… — прошептал он почти любовно и открыл дверь.

Она застыла. Вся в напряжении. Босые ступни — на холодном каменной крышке, дрожащие пальцы — сжимают край платья. Янтарные глаза — огромные, полные страха, гнева и чего-то иного, слишком сложного, чтобы дать этому имя.

Он рассмеялся.

Настоящим, искренним смехом — впервые, пожалуй, за всё своё пребывание в Академии. Это был смех, в котором смешались облегчение, торжество и какая-то невыразимая, опасная нежность.

— Ты как испуганный цыплёнок, Галатея. Прелестное зрелище. — Его смех стал громче, когда он заметил, как её лицо заливается краской. Унижение, смущение, злость — всё читалось в её взгляде.

— Гори в аду, Вальмонтрейн! — воскликнула она, соскальзывая вниз и пытаясь вырваться наружу.

Но он был быстрее. Гораздо. Как всегда.

Не позволив её ногам коснуться пола, он подхватил её на руки, легко, словно она и вправду была тем испуганным цыплёнком. Она забилась, как пленённая фея, гневная и сияющая, с растрепанными волосами и диким пламенем в глазах.

— Отпусти меня немедленно, Вальмонтрейн! Я… я тебя убью! — её голос сорвался, стал высоким, пронзительным.

— Здесь и сейчас? — Он приподнял бровь, усмехнулся. — А в парке что это было? Твоя ярость? Желание? Может быть... страсть? Или... — он сделал паузу, наклонившись чуть ближе, — любовь?

Она онемела. Мгновение. Вечность. А потом, словно прорвав плотину:

— Ты — мерзкая, бесчувственная тварь! Ублюдок! Жалкий извращенец!

Он изобразил оскорблённую мину и прошептал с наигранной грустью:

— Видимо, придётся заняться твоим воспитанием. Столько усилий... и всё впустую.

И, не обращая внимания на её вопли, Райден уверенно зашагал прочь, неся её на руках — как победитель трофей, как огонь несёт искру.

Преподаватель Инрим, вынырнувший из соседнего коридора, замер, уставившись на эту картину. Галатея, белая как мрамор, умоляюще смотрела на него сверху вниз.

— Лорд Дархарз, немедленно отпустите леди Лаурескан! — прозвучал голос, натянутый, как струна. — Что вы себе позволяете?

Райден, не меняя выражения лица, с ленивой вежливостью поставил девушку на пол.

— Девушка туфельки потеряла, я помогал. — голос его был мягким, почти шелковым, но Инриму стало холодно в затылке.

Содрогнувшись, преподаватель подумал, что, слава Проклятым Богам, завтра он уезжает из этой безумной Академии навсегда.

Галатея мгновенно укрылась за его спиной, как за каменной стеной, и только тогда смогла выдохнуть. Райден холодно поклонился и скрылся, как будто ничего не произошло.

— Дитя моё, — мягко произнёс Инрим, всматриваясь в её испуганное лицо, — ваша "ненависть" к нему, похоже, обрела совершенно новую форму. Надеюсь, она всё же не взаимна?

Она не ответила — только молча закивала, слишком часто, слишком отчаянно. Мастер усмехнулся.

На выходе их ждал Сэм. Он молча поставил туфельки Галатеи на ступеньки, низко поклонился и быстро удалился, не осмелившись даже взглянуть ей в глаза.