Поцелуй врага

Глава 13

Первый урок второй недели начался с привычного ритуала — яростного интеллектуального поединка между Лаурескан и Вальмонтрейном. Казалось, сама реальность в классе сгущалась и затвердевала, превращаясь в поле боя, где шпаги заменяли слова, а удары наносились не сталью, но знаниями, точными формулировками и демонстративным презрением.

Стоило Галатее заговорить — с её характерной уверенностью, изящно формулируя мысль, как Райден, опершись о спинку кресла, лениво, почти нехотя, но предельно язвительно, добавлял:

— Разумеется, если Леди Лаурескан не против небольшого уточнения...

И уточнение следовало. Обязательно точное, безукоризненное и… бесчеловечно-надменное.

Но когда уже Вальмонтрейна вызывали к ответу, Галатея с вежливой улыбкой склоняла голову и бросала в воздух:

— Лорд Райден, вы забыли упомянуть о влиянии валлорийского кризиса на дальнейшие события. Думаю, преподаватель был бы разочарован, услышав лишь половину картины.

И это была война. Холодная, выматывающая, с идеально отточенными приёмами и без единого видимого нарушения дисциплины. Но все преподаватели знали — за стеклом академической сдержанности кипел ад. Эта парочка не просто спорила. Они сражались, каждый урок, каждый вопрос был клинком.

Никто не мешал им. Никто не смел. Даже мастера. Потому что все знали, кто такой Райден Вальмонтрейн — будущий политик, которому суждено было возглавить Совет Теней. И даже если кто-то из преподавателей ненавидел эту вечную дуэль, никто не желал потерять место, выступив против его воли.

Галатея сбежала из класса первой. Она ощущала, будто задыхается. Воздух был пропитан напряжением, словно сама Академия сжимала её в ледяных объятиях, требуя не только знаний, но и крови. Девушка, стараясь не выдать усталости, прошла по коридору и, добравшись до окна, села на широкий подоконник. Камень был прохладным, и холод приятно унимал пылающее сердце.

— Леди Галатея, — раздался знакомый, приятно бархатистый голос, и она подняла глаза. Перед ней стоял Винсент, вихрастый красавец из параллельного корпуса, где готовили будущих военачальников. Его ослепительно-белая форма была чуть небрежно расстёгнута у ворота, а на губах блуждала озорная усмешка. — Вы ослепительно хороши этим утром. Как всегда, принцесса среди простолюдинов.

— Вы сегодня особенно красноречивы, — улыбнулась Галатея и, немного сдвинувшись, позволила ему сесть рядом. — Рассказывайте. Как там ваше лето? Жив ли ваш кузен, тот самый безумец, что на спор поцеловал статую Леди Дарвины?

— Он теперь герой всех балов. Ему даже устроили отдельный тост на вечере в Монтэро. Кузен жив, но статуя, боюсь, до сих пор в шоке.

Галатея засмеялась. Звонко, искренне, по-настоящему. Вокруг них тут же начали собираться студенты — те, кто просто хотел постоять рядом, услышать, как она смеётся, впитать свет её улыбки. Её прозвище — Солнечная Принцесса — не было преувеличением. В ней действительно было что-то лучистое, неуловимо манящее. Девушка знала почти всех по имени, помнила мелочи из их жизней, умела слушать и заражала радостью, даже если самой было тяжело.

И всё бы хорошо… если бы не он.

Райден сидел, закинув ногу на ногу, лениво перелистывая учебник по философии, который знал наизусть, когда услышал её смех.

Этот смех…

Он резко поднял глаза от книги. Внутри — вспышка раздражения, будто кто-то царапнул гвоздём по стеклу. Его чуткий слух не подвёл — это был её голос. Её. Лаурескан.

Он медленно встал, сжимая книгу в пальцах, словно это был щит или оружие. Лицо его оставалось безмятежным, как всегда, но в глубине глаз зажглось нечто тёмное.

Он вышел в коридор, в котором гомонили и смеялись. Центром внимания была она. Сидела, смешно болтая ногами в белых чулках, как дерзкая птичка на краю гнезда, и хохотала так, будто никогда не чувствовала тяжести его презрения.

Он остановился в проходе.

Толпа расступилась. Как всегда. Его шаги были почти бесшумны, но каждый студент почувствовал их на уровне инстинкта. Как будто в зал вошел не человек, а нечто древнее и угрожающее. Лёд скользнул по коридору.

Галатея заметила его первой.

Словно сгусток тьмы, сдвинувшийся с места, Райден Вальмонтрейн вышел из-за поворота главного коридора Башни. Его шаг — уверенный, чеканный, не терпящий возражений — отозвался напряжением в воздухе, как приближение надвигающейся бури. Его походка была нетороплива, но в этой размеренности ощущалась скрытая угроза, как у зверя, уверенного в своей силе и готового напасть в любую секунду. Мгновение — и пространство будто стянуло ледяным кольцом: шёпот, весёлый смех, шелест ткани — всё стихло, вымерло, словно кто-то погасил свечи в пиршественном зале.

Коридор стремительно пустел.

Студенты, ещё секунду назад окружавшие Галатею, хохочущие, оживлённые, радостные, с лицами, полными веселья и беззаботности, теперь будто бы вспомнили о какой-то срочной, жизненно важной необходимости. Бросив свои слова, движения, даже мысли на пол, они рассыпались по углам, исчезая с такой поспешностью, словно сам Владыка Тьмы вышел к ним с проверкой.

Её свита разбегалась. Нет — отступала, спасалась бегством, бросая Солнечную принцессу одну, без прикрытия, на растерзание королю смерти, который приближался с тем мрачным, маниакальным блеском в глазах, который не сулил никому ничего хорошего.

Вот только двое — Сэм и Винсент — остались стоять рядом. Бледные, словно только что выпившие холодного настоя из Ледяных Пустошей, но удивительно... стойкие. Их руки дрожали, губы побелели, но они не двинулись с места. Это странное, почти героическое упрямство друзей даже удивило Галатею, хотя взгляд её оставался спокойным и сосредоточенным. В воздухе звенела тревога. Всё тело ожидало удара. И он не заставил себя ждать.

Губы Вальмонтрейна скривились в садистской усмешке, когда его взгляд — чёрный, как беззвёздная ночь, — скользнул по Винсенту. Этого взгляда было достаточно, чтобы сломить храбрость. И он сломил. Винсент, едва слышно заикаясь, начал что-то бессвязно шептать — слова извинений, заверения в срочности какого-то дела, что-то неразборчивое и жалкое. Он ретировался так, словно спасал собственную жизнь. Остался только Сэм.

— Сэмвел Ванмур... — голос Райдена был хрипловат, тягуч, как вино с горечью яда, — в прошлом году вы показали... весьма впечатляющие результаты в фехтовании. В отличие, разумеется, от прочих предметов... — Он сделал шаг ближе, и Галатея почувствовала, как дрогнула спина её друга. — Надеюсь, в этом году вы не откажетесь стать моим спарринг-партнёром?

Сэм едва заметно пошатнулся. Тень от фигуры Райдена упала на него, и та тень показалась почти осязаемой — тяжёлой, давящей, как саван. Все знали, что значит быть спарринг-партнёром лучшего фехтовальщика Академии… Все знали, сколько боли, синяков и унижений несёт этот «почёт».

— Боюсь, что моё мастерство не настолько высоко, — выдавил из себя Сэм, голос его звучал глухо, надтреснуто. — Простите... я должен идти.

Он даже не взглянул на Галатею, просто повернулся и быстро скрылся в классе.

Райден шагнул вперёд.

— Лаурескан. — Его голос теперь был как ледяной хлыст, секущий по воздуху. — Смех. В учебном. Корпусе. Недопустим!

Каждое слово — приговор. Каждое слово — как удар, выбивающий из-под ног опору.

— Развлекаться и хохотать можно во внеучебное время, — продолжал он, сверкая глазами. — А здесь — не балаган, здесь Академия Вечного Света! Вам всё понятно?

Галатея вскинула голову. Лицо — спокойное, даже надменное, но внутри неё бурлила буря. Она мечтала разодрать его это безупречное лицо, лишённое эмоций, расцарапать кожу, увидеть, наконец, что он человек, а не ледяная маска.

— Я задал вопрос, — холодно напомнил он.

— Я… поняла, — отозвалась она, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— Я рад. — И в этих двух словах прозвучало столько злобы, что воздух сгустился.

— Заметно! — срываясь, бросила Галатея.

Он резко наклонился вперёд, почти впечатывая её в стекло спиной, заставляя отступить, хотя отступать было уже некуда.

— И что же вы заметили? — прошипел он, его дыхание обжигало кожу.

— Что вы рады портить мне жизнь, — выдохнула она, чувствуя, как дрожит каждый нерв.

Он рассмеялся — холодно, безрадостно.

— Разумеется. Я действительно рад, когда ваш отвратительный смех не мешает мне сосредоточиться на знаниях.

Он наклонялся всё ближе. Его руки — на подоконнике по обе стороны от неё. Его лицо — в опасной близости. Его глаза — бесконечная тьма. И этот странный жар между ними… напряжение, от которого невозможно было дышать.

— Что ещё во мне вам отвратительно? — прошипела она, и голос её дрожал от злости.

Он приподнял прядь её волос.

— Помимо этих кривых локонов, больше подходящих пастушке? Рыбьих глаз, которые вечно таращатся, и несуразной тонкой шеи? — усмешка стала жестокой. — В вас отвратительно всё. Особенно — ваше постоянное желание быть в центре внимания!

Щёки её вспыхнули.

— Вы… намекаете, что я… — она не договорила.

— Я не намекаю, — прошипел он почти у самой её кожи. — Я говорю прямо. Вы флиртуете, как последняя кокетка!

— Не стоит судить обо всех по себе, — с презрением ответила она, с трудом выбравшись из окружения его тела.

Он присел на подоконник, лениво бросив на неё холодный взгляд.

— Неужели вы думаете, что все эти юнцы вертятся вокруг вас из-за вашего мелодичного смеха?

— Нет. — Она вскинула подбородок. — Они рядом, потому что рядом со мной они забывают о той гнетущей тьме, что вы сеете!

Он чуть склонил голову, с усмешкой.

— Солнечная принцесса мечтает воцариться в Академии? И ради этого готова… быть со всеми? — он придал фразе мерзкий, пошлый оттенок.

— Снова судите по себе, Вальмонтрейн.

— Бросаешь мне вызов, Лаурескан? — он неожиданно подмигнул.

Она замерла. Он — живой. Он — настоящий. И в его лице, впервые, что-то человеческое.

— Я готова, — выдохнула она.

Он встал, плавно, как хищник, скинувший маску.

— Борьба без правил… — прошептал он, прежде чем исчезнуть за дверью класса.

Галатея стояла, тяжело дыша, ещё не веря, что всё это произошло. К ней подошёл Стефан. Она даже не обернулась, когда прошептала:

— Мы не боимся того, что кажется нам смешным… А он… боится смеха… И знаешь, Стефан, есть только одно место, где его никогда не бывает — в общей столовой…