Поцелуй врага

Глава 10

— А я? — голос девушки сорвался на пронзительный вскрик. Она смотрела на тетушку глазами, в которых застыло отчаяние. Огромные, янтарные, мерцающие от слёз, глаза, словно выточенные из лунного стекла. — А обо мне вы подумали?.. О том, каково мне?

Леди Оливия не сразу ответила. Она продолжала спокойно размешивать сахар в чае, как будто дочь сестры не стояла перед ней на грани срыва, как будто этот разговор был об обоях в гостиной, а не о судьбе. Но в её глазах мелькнула грусть — та, что затаивается в уголках взгляда у женщин, много повидавших и научившихся скрывать сострадание под шелковыми улыбками.

— Галатея... — Тетушка печально улыбнулась, почти с нежностью. — Ты стала такой красивой... Настоящей юной леди. Я уверена, что теперь тебе будет намного легче учиться среди мальчиков.

Эти слова стали последним ударом.

Осознав, что попытка вразумить леди Оливию окончательно провалилась, Галатея тяжело вздохнула и, как в забытьи, встала. Медленно подошла к зеркалу, будто собиралась взглянуть в лицо собственному приговору.

В отражении на неё смотрела... чужая. Слишком взрослая. Слишком неидеальная.

«Красивая?» — горько усмехнулась она про себя. — «Если это и есть красота, то пусть она сгорит в аду».

Золотистые волосы, упрямо вьющиеся по утрам, торчали в разные стороны, как у пастушки, ночевавшей в сене. Никакой благородной гладкости или изящных локонов, как у столичных леди. Длинная шея — гусёнок, не иначе. Глаза, эти нелепые, слишком большие янтарные глаза — как у рыбы в стоячем пруду. Ни блеска, ни таинственности. И нос — этот тонкий, обидно маленький носик, совсем не гармонировал с остальным лицом.

Да, за лето кое-что изменилось. Выросла грудь. Она появилась резко, и теперь платье сидело иначе. По-женски. Словно природа вдруг решила напомнить: тебе семнадцать. Ты уже не девочка.

И тут же, как наваждение, в голове возник его голос. Холодный, язвительный. Райден.

«О, как трогательно. Даже твой бантик не прикрывает этого абсурда...»

Она сжала кулаки.

— Я страшна, как смертный грех, — мрачно прошептала Галатея, глядя в зеркало с такой неприязнью, что если бы взгляд мог убивать — от зеркала осталась бы пыль.

— Какие глупости, деточка, — леди Оливия ласково коснулась её плеча. — Я же вижу, как на тебя смотрят юные лорды. Всё лето ко мне домой не зарастала тропа. Думаешь, они приходили обсуждать со мной погоду и урожай виноурожайных графств?

— Я не думаю, я знаю. — Голос Галатеи стал жестче. — Они приходят, чтобы взглянуть на будущую невесту Первого Советника. Чтобы втереться в доверие. Это не ухаживания — это политика.

Леди Оливия задумчиво поджала губы и отвела взгляд.

— Ты слишком мало знаешь о жизни… — произнесла она тихо, даже нежно. — В Академии ты — гений. В письмах от профессоров о тебе пишут с восхищением. Но здесь, в доме, ты всё ещё маленькая девочка, упрямая, гордая, но не умеющая быть женственной. Ты отвергаешь всё, что могло бы стать твоей силой. И я всё ещё не понимаю — зачем тебе фехтование?

Галатея вспыхнула, как сухая трава.

— Затем, что вы, тётушка, определили меня в мужской класс, где фехтование — ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ предмет! — почти закричала она. — Я каждый день стою с мечом в руках и слушаю, как он — этот… демон в человеческом обличье — Вальмонтрейн — указывает на мои ошибки, смеётся, унижает!

— Дитя моё, но разве в твоём случае не стоит попросить сделать исключение?

Галатея застыла, будто ударили по лицу.

— А для меня исключений нет, тётушка. — Голос был тихим, но ледяным. — Если я не получу высший балл по фехтованию, он лично не допустит меня к выпускным экзаменам. А вы считаете, что я там крестиком вышиваю?

Вскинув подбородок, она резко развернулась, не дожидаясь ответа. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им вылиться здесь, в этом зале с зеркалами, свечами и мягкими коврами, где всё напоминало о доме, но уже не ощущалось как защита.

Она собрала вещи молча. Бросала платья в чемодан, не разбирая. Свернула аккуратно только одну вещь — старый платок с вышивкой. Его дала мама перед уездом. Всё остальное было не важно.

Поплакать она позволила себе позже — ночью, в саду, на заднем дворе замка, где под яблоней её уже ждал старик Гивор, её тренер по фехтованию. Он ничего не сказал. Просто молча подал ей кружку горячего травяного настоя.

Она уткнулась лицом ему в жилет, как делала в детстве, когда разбивала коленку. Гивор не стал утешать. Не стал ругать. Только кивнул — мол, поплачь, и всё. А потом снова берись за меч.

Галатея ехала верхом, чуть позади кареты, задумчиво вглядываясь в очертания старинных башен, которые уже вырисовывались впереди на фоне алого предвечернего неба. Академия Вечного Света. Она возвышалась на холме, как мрачное напоминание о судьбе, от которой, как ни пытайся, не сбежать. Многочисленные шпили здания, будто клинки, пронзали облака, а сама Академия казалась ей живым существом — холодным, всевидящим, коварным. В груди с каждой минутой нарастал знакомый с детства ком, предчувствие беды — вот-вот, и она снова окажется в том классе, в том аду, где каждое слово, каждый взгляд Райдена Вальмонтрейна был отравой.

Но кошмар настиг её куда раньше, чем она рассчитывала. Неожиданно воздух прорезал звонкий цокот копыт — приближающийся, нетерпеливый, властный. Галатея резко обернулась и сердце её сжалось. Её догонял он.

Райден.

На вороном жеребце, таком же чёрном, как его волосы, собранные, как всегда, в идеальный хвост. Его серый форменный мундир сидел на нём, словно сшитый по королевскому заказу, подчёркивая аристократическую осанку и изящную силу. Он промчался мимо, лишь скользнув по ней холодным, полным презрения взглядом. И Галатея с облегчением выдохнула, уже почти поверив, что миновало… Но внезапно Райден резко осадил коня, жеребец встал на дыбы, и, развернувшись, всадник снова направился к ней.

— Кого я вижу, — голос его был бархатным, с оттенком опасной насмешки, словно ласкающий клинок. — Неужели это наш гадкий утёнок собственной персоной?

— Нет, утки, как видите, отдыхают вон в том пруду, — сдержанно бросила она, указывая на реку, вдоль которой студенты обычно гуляли в свободное время. Попыталась объехать его, но Райден хладнокровно перегородил ей путь.

— Леди Лаурескан, вы, как всегда, блистаете остроумием. Скажите, вы готовы к последнему году нашего незабвенного обучения?

— Готова. Более чем, — выдохнула Галатея, упрямо не поднимая глаз, будто взгляд её мог разжечь в нём ненависть ещё сильнее.

— Я в этом не сомневаюсь… — он склонил голову, а в его голосе проскользнула не злость, нет — презрение, вытравленное ледяным равнодушием. — Смотрю на тебя… и всё думаю, что же изменилось? Хотя… Как была отвратительной мелкой букашкой, так и осталась.

Он развернулся, и его чёрный жеребец понёс его прочь, будто демон на вороном пламени. А Галатея… Галатея смотрела ему вслед с горящими глазами, сжимая поводья до боли в пальцах.

— Вот теперь тебе конец, Райден Вальмонтрейн… — процедила она сквозь зубы. — Будет тебе и букашка, и утёнок, и демон твоих собственных кошмаров.

Подъехав к корпусу женского отделения, она спешилась и, обняв своего верного Сорха — гнедого жеребца, провела ладонью по его влажной шее. Прощалась на год. В Академии не позволяли держать личных лошадей. Потом, подняв голову, выпрямив спину, Галатея шагнула вперёд — и снова стала той, кого знали в Академии: улыбающейся, жизнерадостной, блистающей Лаурескан. Здороваясь с прохожими студентами, она уже мысленно составляла план мести — пусть пока размытый, но он будет. О, он обязательно будет.

Два года издевательств, насмешек, язвительных фраз, в которых каждое слово было отточенным лезвием. Два года, за которые она начала вздрагивать от звука его голоса, прятать глаза при его приближении, мечтая провалиться под землю, лишь бы не встречаться с ним взглядом. С неё хватит.

Друзей у неё было немало: среди девушек она пользовалась неподдельным уважением, вечерами они собирались в парке, обсуждали книги, секреты, сплетни, смеялись. А парни? Парни на переменах старались оказать ей мелкие, но приятные знаки внимания — кто подносил книги, кто знал её любимые сладости из буфета. Но стоило ей переступить порог того злосчастного класса, где царствовал Вальмонтрейн, как всё менялось. Воздух становился вязким от напряжения, а вокруг неё немедленно образовывалась зона отчуждения. Король Смерти не терпел близости к своей жертве. И никто не осмеливался бросить ему вызов.

— Приветствуем вас, Леди Галатея, — знакомые голоса прозвучали почти в унисон, и она сразу узнала их.

Сэм и Стефан. Её спасители, заступники, неизменные друзья. Высокие, широкоплечие, ухоженные — за лето они будто преобразились.

— Рада видеть вас, мои рыцари, — мягко улыбнулась она. — И, честно признаться, вы выглядите весьма впечатляюще.

Сэм тут же подхватил её сумку, а Стефан, ненадолго помедлив, галантно подал ей руку. Она приняла её, и тот едва не засиял от счастья.

— Вы невероятно похорошели, Галатея, — заговорил Сэм, изучая её взглядом. — Полагаю, поклонников в этом году будет втрое больше.

— Но мы с тобой справимся, не бойся, — вставил Стефан с довольной ухмылкой.

— А я и не боюсь, — подмигнула она. — Знаете, лорды мои, у меня какое-то предчувствие… Этот год будет по-настоящему интересным.

— С чего такая уверенность? — Сэм нахмурился, вспоминая, как не раз утирал ей слёзы в конце особенно тяжёлых дней.

— Потому что я устала бояться, — спокойно, почти ледяным голосом произнесла она. — И больше не позволю себя ломать. Даже ему.

— Я первый приглашаю тебя на свидание! — поспешно воскликнул Стефан.

— Через мой труп, — буркнул Сэм, положив ладонь на эфес шпаги.

— Кстати, — голос её стал задумчивым. — Кто будет моим партнёром на фехтовании в этом году?

Первое утро нового учебного года встретило её лёгким солнцем, ярким, как надежда, и букетом полевых цветов, стоявшим на столе рядом с аккуратно разложенными тетрадями. Галатея улыбнулась, глядя на подарок, и повернулась к Сэму.

— Спасибо. Это… трогательно.

— Ты готова? — спросил он, внимательно глядя на неё. Серое ученическое платье прекрасно подчёркивало её изящную фигуру, а длинные локоны ниспадали по плечам, собранные лишь широким обручем.

— Волосы бы всё-таки собрать, — заметил он. — Он же весь урок будет на тебя глазеть.

— Именно поэтому я их и оставила. — Она кокетливо поправила прядь. — Пусть давится злобой. А мы идём! Мы опаздываем.

— Галатея, это первый день, может, не стоит его злить сразу?

— Он будет в ярости в любом случае. Всегда. Даже если я просто подышу.

Она расправила плечи, улыбнулась и сделала первый шаг в третий, последний год своей учёбы.

И первый шаг — к своей победе.