Поцелуй врага

Глава 1

— Ты поедешь в Академию Вечного Света, — с ледяным спокойствием произнесла тетушка, сцепив пальцы на коленях, будто каждое её слово было приговором.

— Да, тетушка, — тихо отозвалась Галатея, не отрывая взгляда от выцветших страниц старинной книги. Её голос прозвучал почти безжизненно, словно мысли были где-то далеко, вне этого тяжёлого разговора.

— Мне было чертовски сложно добиться для тебя места в этом заведении. — Голос женщины стал жестче, с нажимом на каждое слово. — Я вложила в это не только уйму усилий, но и весьма внушительную сумму.

— Да, я знаю, — снова отозвалась девочка, всё ещё не поднимая глаз. Её пальцы судорожно сжали края книги, словно в ней одной остался смысл.

— Ты будешь единственной девушкой в классе, — добавила леди, многозначительно вскинув подбородок, — и это означает, что тебе придётся быть вдвойне сильной. Умной. Неприступной. Иначе они тебя сожрут.

На это Галатея, чуть искривив губы в подобии улыбки, прошептала:

— Мне уже весело.

— Галатея, ты вообще меня слушаешь? — в голосе тётки прорезался раздражённый металл. Леди резко встала и подошла к племяннице. Каблуки застучали по мраморному полу, словно отмеряли последние секунды детской свободы.

Она склонилась над девочкой, заглянув ей через плечо.

Конечно. Как она и предполагала. Галатея снова спряталась в книге, как всегда в минуты тревоги и боли. Как будто старые сказания могли спасти её от будущего.

— Галатея Лаурескан! — выкрикнула она, словно выстрелила.

Девочка вздрогнула. Ресницы затрепетали. Она медленно закрыла книгу, будто прощаясь с последним убежищем. Затем подняла на тетушку глаза — глаза цвета тёмного янтаря, наполненные тоской и детским протестом.

И именно в этот миг она поняла: она уже ненавидит эту академию. С каждым словом, с каждым взглядом, с каждым ударом каблуков по холодному полу — ненавидит всей душой.

Он шёл по коридорам Академии Вечного Света с той ленивой, но выверенной точностью, которая свойственна только тем, кто с рождения знал вкус власти. Его шаги эхом отдавались в каменных арках, будто сама Академия склонялась перед ним в молчаливом поклоне. Мантия из чёрного бархата чуть колыхалась за ним, словно дым, а длинные, чёрные, как вороново крыло, волосы блестели в лучах полуденного солнца, пробивавшихся сквозь витражные окна. Время от времени он отбрасывал их назад плавным, почти небрежным движением руки — жестом, ставшим его фирменным знаком. В нём было всё: высокомерие, безразличие, власть.

Райден Вальмонтрейн. Имя, произносившееся в стенах Академии с благоговейной настороженностью. В свои восемнадцать лет он уже занимал пост главы студенческого совета — высшей структуры, над которой даже преподаватели порой не решались возвысить голос. Его слово в совете значило больше, чем целый трактат, подписанный ректором. Его мнения ждали. Его одобрения искали. Его гнева — боялись.

Он был лучшим. Не в том смысле, в каком слово "лучший" применяется к прилежным ученикам, нет. Райден был совершенством, выточенным словно из мрамора — холодным, безжалостным и невозможным. Его знания были обширны и глубокие, как омут; его магия — пугающе точна; его стратегия — как игра клинков, где противнику не оставалось ни малейшего шанса.

Происходивший из древнего и богатейшего рода Вальмонтрейн, чей герб украшал королевские залы, он был не просто знатным юношей — он был наследником влияния, денег, и, что куда важнее, абсолютной неприкосновенности. Его семья была приближена к самому королю, и не просто как союзники — как тень за плечом трона. Райден не скрывал своих амбиций: однажды занять второе место в государстве, стать правой рукой монарха... а может, и чем-то большим.

Король Смерти — так называли его в Академии. В глаза, разумеется, никто не осмеливался произносить это прозвище, но оно витало в воздухе, подобно заклятию. На него молились. Им восхищались. Его боялись до дрожи в коленях.

Он был безжалостен. Не прощал слабость. Не терпел дерзости. Его приказы исполнялись без промедления, его обид не забывали даже через годы. Один его холодный взгляд мог разрушить уверенность в себе, как карточный домик. Даже директор Академии — пожилой магистр с десятками лет опыта и влияния — не скрывал своего почтительного страха перед ним. Он, как никто, понимал, что из этого юноши вырастет не просто великий человек. Он вырастет тем, перед кем однажды склонит голову весь мир.

— Галатея Лаурескан, — с нажимом произнёс директор, скрестив руки за спиной и наклонившись вперёд над массивным письменным столом, — вы понимаете, что мы идём навстречу исключительно по личному настоянию господина Первого Советника? И только по этой причине вы зачислены... — он выдержал паузу, чтобы подчеркнуть абсурдность ситуации, — ...сразу на шестой курс.

Он произнёс последние слова так, будто они были пятном на его репутации. Его голос был тяжёлым, как свинец, а взгляд — острым, как скальпель.

Перед ним стояла девочка. Странная, слишком тихая для этого холодного зала с мраморными колоннами и портретами магистров. Слишком юная. Слишком... неуместная. Но при этом в её янтарных глазах горел внутренний огонь, и голос её, несмотря на возраст, прозвучал с неожиданной уверенностью:

— Да, господин директор, но уверяю вас, мои способности позволят мне быть на уровне с вашими учениками, — она говорила не смело, но твёрдо, и слова её не дрожали. — Поверьте, вам не придётся испытывать недовольство.

Секунда тишины. Затем тяжёлый вдох. Холодный взгляд.

— Я уже его испытываю, — коротко бросил директор, и его глаза скользнули по Галатее сверху вниз, как взгляд мясника на слишком худого телёнка.

Он видел перед собой всё то, что считал недопустимым в настоящем ученике Академии Вечного Света. Неуклюжая, слишком хрупкая на вид, почти ребёнок. И всё же — в ней было что-то, что мешало его презрению быть полным. Может, эта странная стойкость в позе. Может, этот взгляд, в котором чувствовалась не девичья робость, а выученная, выстраданная дисциплина.

— Типичный ангелочек из золотой аристократии, — пробормотал он себе под нос, не стесняясь. — Янтарные глаза, золотистые кудряшки, кожа, словно вырезанная из слоновой кости. Через пару лет превратится в очередную восхитительную леди... если, конечно, выживет в этом пекле.

Он откинулся в кресле и перевёл взгляд на женщину, стоявшую чуть в стороне — высокую, неподвижную, как статуя из белого мрамора.

— Леди Оливия Лаурескан, — голос стал чуть мягче, но сдержанно, как у человека, говорящего с кем-то, кого он боится обидеть, но не может не спорить. — Я всё же настаиваю на моём первоначальном предложении. Поверьте, Галатее будет куда более комфортно и безопасно на третьем курсе, в отделении леди Амальтии. Там она будет среди сверстниц, под присмотром наставниц, привыкших работать с юными девушками.

Он выдержал паузу и добавил:

— А шестой курс... это арена. Там нет милосердия. Нет пощады. И если ваша племянница допустит ошибку — даже малейшую — её растерзают. Фигурально. А иногда... и не только.

Слова его упали, как камни в воду. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом магических часов над дверью и едва слышным скрипом перьев совы в углу кабинета.

Галатея молчала, но не сдалась. А леди Оливия, вся из ледяного достоинства, только чуть приподняла подбородок.

— Благодарю за вашу заботу, лорд Верлейн, — сдержанно произнесла Оливия Лаурескан, её голос звучал ровно, как натянутая струна, — однако наше решение продиктовано не личной прихотью, а категорическим требованием жениха леди Галатеи.

На мгновение в комнате повисла тишина, в которой даже пламя свечей, казалось, замерло.

— Я не желала бы сейчас оглашать его имя, — продолжила она, отведя взгляд к высоким витражам, где лучи солнца преломлялись в тяжёлом свете, окрашивая её лицо в красновато-золотые блики. — Но брачный контракт уже заключён. А прохождение полного курса обучения в Академии Вечного Света — одно из условий договора. Не подлежащее обсуждению.

Лорд Верлейн — седовласый мужчина с усталым лицом и глазами, в которых горел остаточный огонь молодости, — тяжело вздохнул. Он опустил голову, и на его лбу обозначилась глубокая морщина.

— Понимаю, леди, — произнёс он с тихой вежливостью, — однако должен признаться: я не одобряю вашего решения. Простите за откровенность, но девочке всего пятнадцать... если быть честным — на вид и того меньше. А на шестом курсе — юноши восемнадцати, девятнадцати лет. Поверьте моему опыту, среди них не все рыцари, как в романах. Стоит ли вам так рисковать ею?

Последнюю фразу он произнёс чуть мягче, почти с отеческой тревогой, будто говорил не с графиней, а с женщиной, которая вот-вот отдаст ребёнка в клетку с хищниками.

Но леди Оливия была из тех, кто не склонен к сомнениям. Она выпрямилась ещё больше — если это вообще было возможно — и с лёгким, почти небрежным кивком оборвала его:

— Лорд Верлейн, мы уже обсуждали этот вопрос. — Её голос был холоден, как сталь, закалённая в политике и придворных интригах. Затем она на миг перевела взгляд на свою племянницу, и в этих тёмных глазах промелькнуло что-то странное — не нежность, нет, скорее... расчёт.

Галатея стояла, опустив руки, словно статуэтка из хрусталя, хрупкая, но не сломленная. Голубое платье оттеняло её светлую кожу, придавая почти эфемерный вид. Однако даже в этой ангельской внешности читалась некая внутренняя сосредоточенность, будто под покровом кудрей и шёлка пряталась точённая острота клинка.

На мгновение её янтарные глаза широко распахнулись, зрачки дрогнули — реакция была, но крошечная, едва заметная. Только внимательный взгляд мог уловить это крохотное колебание: удивление. Или, может быть, даже тревогу. Впрочем, лицо её осталось непроницаемым.

Директор Верлейн заметил это. И, вопреки своей суровости, ощутил непрошеное уважение. Умение держать себя в руках — редкий дар. А уж в таком возрасте...