Поверь в мою любовь, Отверженный

3.Я под наблюдением

— Я… не знаю, Хлоя… — растерянно начала я. — Это не моя…

— Я перенесу вас через портал, — спокойно сказал мужчина.

Я вздрогнула — от неожиданной радости. Словно кто-то открыл окно в душной комнате. Но радость длилась секунду.

Хлоя и Элизабет почти одновременно скривили носы.

— Отец… — начала Элизабет, понизив голос, — если он узнает, что нам помог Отверженный…

И в этот миг меня пронзило понимание.

Татуировка.

Она была только у них.

У тех, кого называли Отверженными.

Я вспомнила отца. Его злость. Его слова о новом короле, который посмел доверить охрану границ тем, кого старая знать ненавидела и боялась.

«Отверженным нельзя давать власть», — говорил он.

«Они опасны».

Мне вдруг стало… обидно.

Не за себя.

За него.

Мужчина же равнодушно пожал плечами, словно услышал это уже тысячу раз.

— Тогда решайте сами, — сказал он холодно и сделал шаг в сторону, собираясь уйти.

Я не думала. Я почти бросилась за ним.

— Простите… — выдохнула я. — Простите её. Пожалуйста.

Он остановился.

— Прошу вас, — продолжила я быстро, боясь, что он уйдёт. — Перенесите нас через портал. Потом… потом мы всё объясним. По поводу произошедшего.

Он медленно обернулся. Серые глаза впились в меня — мрачно, тяжело, будто сканировали не тело, а саму суть. Время растянулось. Я слышала собственное дыхание. Треск догорающих машин.

Казалось, прошла вечность. А потом он кивнул. Один раз. Коротко. И мне стало легче.

Командир открыл портал — плотный, тёмный, пульсирующий, словно живая ткань ночи. Пространство свернулось, воздух сжался… и в следующий миг мы уже стояли во дворце.

Свет. Высокие своды. Камень, пропитанный древней магией.

Хлоя и Элизабет — Элли, как её иногда называли — тут же бросились вперёд.

— Папа!

Они почти повисли на отце, перебивая друг друга, стараясь заговорить первыми. Я осталась стоять на месте.

Всегда так.

Отец никогда не проявлял ко мне внимания. Иногда мне казалось, ему было бы легче, если бы меня просто не существовало. Его заставили взять в жёны мою мать — так говорили шёпотом. Ей было столько же лет, сколько сейчас мне. Восемнадцать. Уже родив меня, она умерла, когда мне был всего год.

А потом появилась Беатрисс. Он её любил. Как и своих дочерей.

— Что случилось? — спросил он Хлою и Элизабет.

Обе заговорили сразу.

— На нас напало чудовище... Мы с Элли спрятались за камни, — начала Хлоя, всхлипывая, но слишком наигранно. — А эта… дурёха… стояла как вкопанная. Она спаслась только чудом, папа.

Слуги молчали. Никто не сказал ни слова.

— Это она попросила нас перенести! — вдруг указала на меня Элизабет. — Мы бы никогда не попросили помощи у него!

И она резко кивнула в сторону. Я вздрогнула. Я совсем забыла, что он никуда не ушёл.

Отверженный командир стоял чуть в стороне, скрестив руки, и молча наблюдал за сценой, будто уже знал её исход. Его лицо было нечитаемым. Но я чувствовала его присутствие слишком остро.

— Ты, — отец указал на меня. — Будешь наказана.

Слово упало тяжело, привычно. Я уже не спрашивала за что...

— Я уже поговорил с королём. Он предоставил вам комнаты.

— Да?! — Хлоя и Элли подпрыгнули от радости. — Правда, папа?!

Потом Хлоя будто вспомнила обо мне.

— А Леонора?.. Она тоже?..

— У Леоноры тоже есть комната, — нехотя отрезал он, словно делал одолжение.

Я многое пережила за свою жизнь. Унижения, холод, равнодушие — всё это стало почти привычным.

Но почему-то именно сейчас… в присутствии этого военного…мне стало неуютно. Будто мои оголённые раны вдруг стали видны. Он, наверное, уже понял: я не просто служанка.

Отец молча кивнул командиру — сухой, формальный знак благодарности. А потом произнёс:

— Благодарю.

В зале повисла пауза. Командир молчал. Он лишь медленно перевёл взгляд… на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Мужчина просто прошел мимо нас, мимо моего отца, не произнеся ни одного слова. Так, как будто нас вообще больше не существовало.

Мы разошлись по комнатам.

Королевский дворец оказался настолько огромным, что шаги в его коридорах глохли, не доходя до стен. Меня провели в небольшую комнату на одном из боковых этажей. Она была скромной по меркам дворца… но для меня — почти роскошью.

Одна мебель. Большая кровать.

Я замерла на пороге, глядя на неё, как на нечто нереальное. У меня никогда не было такой. Мягкой. Настоящей. Не жёсткой, не скрипучей, не холодной. Одной этой кровати было достаточно, чтобы оправдать всё, что я пережила.

В комнате была ванная.

Настоящая.

Я закрыла за собой дверь и долго смотрела на кран, прежде чем решилась его повернуть. Тёплая вода хлынула на ладони — и у меня перехватило дыхание. Я не помнила, когда в последний раз мылась не ледяной.

Потом я встала под душ.

Вода стекала по коже, смывая грязь дороги, страх, остатки пепла и огня. Я закрыла глаза. На миг мне показалось, что всё это — сон.

Надевать грязное платье не хотелось.

Я взяла халат, висевший в ванной, накинула его на плечи и вышла в комнату. Был уже поздний вечер. Лампа горела тускло, отбрасывая мягкие тени.

Я подумала, что стоит попросить кого-нибудь привести моё платье в порядок… И тогда я увидела его. В кресле у стены сидел человек.

Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз. Воздух резко стал тяжёлым. Я уже собиралась закричать — но в следующий миг он оказался рядом.

Рука накрыла мне рот. Быстро. Точно. Без боли, но с такой силой, что я сразу поняла: сопротивляться бесполезно.

— Тихо, — прошептал он у самого уха. — Я отпущу тебя. Не смей кричать. Это для твоего же блага.

Свет был слабым, лицо — в тени. Но запах… Знакомый. Холодный. Чуть терпкий. Я подняла глаза — и встретилась с серыми.

Холодные глаза Отверженного.

— Если кто-то увидит меня здесь… — продолжил он тихо. — Твоя репутация…

Я не дала ему договорить. Просто кивнула. Рука исчезла. Я сделала неглубокий вдох. В следующее мгновение он уже снова сидел в кресле, будто не двигался вовсе.

Я стояла посреди комнаты, в халате, босиком, с бешено колотящимся сердцем. Теперь я могла разглядеть его лучше.

На вид ему было около тридцати — если судить по человеческим меркам. Вампиры старели медленно. Его лицо было строгим, резким, красивым той самой опасной красотой. Военная форма подчёркивала фигуру. Татуировка на виске была видна отчётливо.

— Значит, ты Леонора Эшкомб, — сказал он.

Я не нашлась с ответом. Просто кивнула.

— Дочь своего отца от первого брака, — продолжил он спокойно.

Я опустила взгляд. Он знал, кто я. И почему-то в этот момент мне стало не страшно — а пусто. Какая теперь разница?

— Ты понимаешь, — сказал он после паузы, — что если бы сегодня кто-то другой , например, одна из твоих тупоголовых сестер, оказался рядом с Клювакром… тебя бы уже не было.

Я молчала.

— И понимаешь ли ты, — его голос стал тише, но опаснее, — что твой дар пробудился полностью?

Я подняла глаза.

— Я не понимаю, о чём вы, — честно сказала я. — Я ничего не знаю. Меня не учили. Меня… не готовили.

Он смотрел на меня долго.

— Именно поэтому я здесь, — наконец произнёс он. — Потому что такие, как ты, не должны оставаться без наблюдения... Ты можешь создасть угрозу...

Он встал.

— С этого вечера ты под моим наблюдением, Леонора Эшкомб.

Пауза.

Я могу быть угрозой?.. Под его наблюдением?..

— Послушайте… — мой голос дрогнул, но я всё же заставила себя говорить. — Я ничего не сделаю никому. Я не хочу проблем. Ни вам, ни… вообще кому бы то ни было.

Отверженный уже взялся за ручку двери, но вдруг остановился. Его взгляд скользнул по комнате — и задержался на грязном платье, небрежно брошенном на стул. На мгновение в серых глазах мелькнуло что-то непонятное. Н

— Один неверный шаг — и ты пожалеешь, — произнёс он напоследок. Спокойно. Слишком спокойно.

Дверь закрылась.

Так тихо, что на секунду мне показалось: всё это — лишь плод моего воображения. Лес. Огонь. Портал. Он.

Но запах всё ещё витал в воздухе.