Поверь в мою любовь, Отверженный

7.Проявление силы

Хватка на моей руке была такой сильной, что пальцы начали неметь. Камень за спиной холодил кожу сквозь тонкую ткань платья, будто сама стена стремилась вытолкнуть меня прочь — но ей было всё равно. Как и всем здесь.

Я перестала кричать. Не потому что сдалась — потому что поняла: звук умирает в этих стенах. Жизнь текла мимо, не задевая меня.

Вот так и исчезают, — мелькнула мысль. Тихо. Незаметно. Без свидетелей. Страх накатывал волнами. Он сжимал грудь, лишал воздуха, делал тело чужим. Я чувствовала себя маленькой, беспомощной — той самой девочкой, которой всегда говорили молчать, терпеть и не высовываться. Той, у которой никогда не было права на защиту.

— Не трясись так, — усмехнулся он. — Мне не нравятся сломанные игрушки.

Эти слова… Они не просто испугали. Они ударили. Что-то внутри меня резко щёлкнуло. Будто порвалась последняя тонкая нить, удерживавшая страх на поверхности. В груди стало горячо. Слишком горячо. Я судорожно вдохнула — и вместо ужаса ощутила странную, пугающую пустоту.

Тишину.

Словно весь мир замер, сжался в одну точку — во мне. Руки всё ещё дрожали, но это уже была не беспомощность. Это было напряжение. Сдерживаемое. Давящее изнутри.

Я вдруг осознала: его сила — физическая. Грубая. Внешняя. А моя… Моя всегда жила глубже. По коже побежали мурашки. Воздух вокруг стал плотнее, тяжелее. Я не понимала, что происходит, но чувствовала — что-то откликается. Что-то древнее. Спящее. Отзывающееся на страх, как на ключ.

Мужчина нахмурился.

— Что с тобой?.. — пробормотал он, и в его голосе впервые мелькнуло сомнение.

Я подняла на него глаза. Слёзы всё ещё стояли в них, но теперь в глубине горело другое. Тёмное. Неистовое. Я сама не узнавала себя в этом отражении.

— Отпусти… — тихо сказала я.

Это не была просьба. Это был приказ. Он рассмеялся — резко, нервно — и именно в этот момент давление внутри меня сорвалось. Не взрывом, нет. Волной. Глухой, тяжёлой, как удар сердца. Воздух дрогнул. Свет фонарей мигнул. Его рука на моей запястье ослабла сама собой, будто перестала мне принадлежать.

Я вырвалась. Отшатнулась, прижимая руку к груди, дыша судорожно, как после долгого погружения под воду. Он сделал шаг назад. Уже не так уверенно. Уже настороженно.

Я не знала, что это было. Не знала, что именно живёт во мне.

— Какого хрена?!

Этот голос рассёк темноту, как удар клинка. Я даже не сразу поняла, что произошло. Мир всё ещё плыл, будто я находилась под водой: звуки искажаются, движения — замедлены, а сердце бьётся где-то слишком громко, не в груди, а в ушах.

А потом тьма двинулась. Из ниоткуда, словно вырвавшись из самой тени, появился Альберто. Он не говорил больше ни слова.

Первый удар — сухой, точный. Второй — с разворота, такой тяжёлый, что я услышала глухой треск, будто ломалось не тело, а чья-то самоуверенность. Третий — окончательный.

Отверженный командир двигался так, словно давно знал, куда и зачем бьёт. Его удары были не вспышкой эмоций — они были приговором. Незнакомец пошатнулся, осел, стал… меньше. Тот, кто минуту назад казался мне огромным, всепоглощающим страхом, теперь выглядел жалким. Ничтожным. Просто телом, не выдержавшим столкновения с чем-то по-настоящему опасным.

— Если посмеешь прикоснуться к ней ещё раз — убью, — сказал Альберто.

Спокойно. Холодно.

Я стояла и дрожала. Колени подкашивались, пальцы онемели, в груди всё ещё клокотало это странное, вырвавшееся из меня чувство — будто что-то продолжало выходить наружу, волнами, не слушаясь ни мыслей, ни воли. Мне казалось, что если я сейчас вдохну глубже — случится что-то ещё. Что-то плохое.

Почему он здесь? Как он меня нашёл?

Эти мысли мелькнули где-то на самом дне сознания — тихие, почти неуместные. Я даже удивилась им.

Тем временем тот мерзавец, что-то бессвязно бормотал. Его голос захлёбывался, срывался, слова теряли смысл.

— П… пощади… я… я больше… она… она вообще не такая…

Он закашлялся, судорожно глотая воздух, а потом — не знаю, откуда в нём нашлись силы — сорвался с места и просто убежал. Растворился в коридоре, оставив после себя только тяжёлый запах страха и крови.

Тишина обрушилась сразу. Я всё ещё не двигалась. Меня трясло так, будто холод пробрался под кожу. Я чувствовала себя опустошённой и одновременно переполненной — страшное, противоречивое ощущение, от которого хотелось либо закричать, либо исчезнуть.

Как в замедленной съёмке я увидела, как Альберто повернулся ко мне.

Его взгляд — жёсткий, привычно холодный — пробежался по мне, цепляясь за мелочи, будто он оценивал повреждения. И в этот миг что-то в нём дрогнуло. Почти незаметно. Настолько, что если бы я не смотрела именно сейчас — пропустила бы.

Он резко сократил расстояние между нами.

— Что случилось? — спросил он.

И вот тогда я поняла: я не могу говорить. Горло сжало. Губы не слушались. В груди всё ещё пульсировала сила — сырая, неконтролируемая, будто она искала выход. Не защиту уже. Не спасение. Боль. Оно нуждалось отомстить...

Мне было страшно не только из-за произошедшего. Мне было страшно из-за себя. Потому что я не знала, что именно сейчас рвётся наружу — и смогу ли я это остановить.

— Проклятие… — в сердцах выдохнул он.

Это слово сорвалось у него непривычно живо, почти резко. Я даже не ожидала услышать от него нечто подобное. Альберто всегда казался высеченным из камня — холодным, собранным, непроницаемым. Но сейчас… сейчас он думал слишком быстро, слишком напряжённо. В его позе было беспокойство, в дыхании — сдерживаемая тревога.

Мне кажется… или он волнуется?

— А ты с сюрпризами, — глухо сказал он, всматриваясь в меня так, будто видел не только тело, но и то, что рвалось изнутри. — Твоя сила пробудилась. И сейчас она ищет выход.

Его голос стал ниже, строже.

— Она бы убила этого урода, если бы я опоздал... И, поверь, мне его ни капли не жаль, — уголок его губ дёрнулся. — Но если твоя сила не найдёт выхода сейчас… ты можешь не выдержать. Ты просто сгоришь.

Я слышала его, но будто издалека.

Мир потерял чёткость. Внутри меня всё кипело, вращалось, сжималось в плотный, невыносимый узел. Ощущение было такое, словно где-то под рёбрами закручивалась воронка — всё сильнее, глубже, быстрее. Дышать становилось трудно. Слишком жарко. Слишком тесно в собственном теле.

Я смотрела на него, словно со стороны. Мысли распадались, теряли форму. Осталось только это чувство — невыносимое, рвущее.

И вдруг Альберто поднял взгляд.

В его серых глазах больше не было обычной холодной отстранённости. Там появилась решимость. Чёткая, опасная. И что-то ещё — почти неуловимое, но живое.

Он принял решение, как будто перед боем, идти в атаку или нет.

Не предупреждая, не давая мне времени испугаться или возразить, он шагнул вперёд, резко притянул меня к себе, так, будто я могла рассыпаться, если он ослабит хватку хоть на мгновение.

А потом поцеловал меня. Глубоко. Жадно. В первые секунд, я не понимала, что происходит. Лишь ощущала какое-то жжение. Меня стало разрывать на мелкие частицы. Безжалостно. Каждое движение его губ, а потом языка отзывалось в моем теле, каким-то фейерверком. Я не могла поверить, что губы Отверженного касались моих. Жестко, грубо. Ненасытно сминая их. Он целовал так, что мне почти нечем было дышать. По всему телу пробежали мурашки, как раскаленные нити доводя меня до необъяснимого чувства.

Это был мой первый поцелуй. Я думала, поцелуй должен быть мягким, нежным, неторопливым... Но сам командир был кем-то холодным, вышколенным...А его поцелуй походил больше на безумие.

Внутри меня что-то болезненно кольнуло — и в тот же миг будто взорвалось. Это был не просто всплеск силы. Это был взрыв.

Горячий поток хлынул из меня, ослепляющий, всепоглощающий. Казалось, что я сама стала огнём — ярким, диким, неконтролируемым. Я на секунду испугалась, что Альберто не выдержит, что он просто… исчезнет под этим напором.

Но в следующий миг я почувствовала ответ. Его сила вышла мне навстречу. Она была противоположной моей — холодной, глубокой, как лёд или зимняя ночь. Не разрушительной, а удерживающей. Она не гасила мой огонь — она останавливала его, обнимала, замедляла. Словно морозное дыхание накрыло пламя, не уничтожив, а заставив его успокоиться.

Огонь застыл. Воронка замедлилась. Боль отступила. Я выдохнула прямо ему в губы — впервые за долгое время.

И только тогда поняла, что всё ещё прижата к нему. Что его руки всё ещё держат меня. Что наше дыхание постепенно выравнивается… вместе. Что его губы еще напротив моих и он ловит мое дыхание.

Сейчас, почему-то в голове мелькнула глупая, очень глупая мысль, что командир Отверженных очень красив...А его губы, глаза... По телу пробежала новая ,взволнованная дрожь и я почувствовала отклик от Альберто. Его тело уловив мою дрожь, сорвалось навстречу. Мужчина сильнее стиснул меня в своих объятиях.

Ну, как же я обожаю таких мужчин... С виду холодных, а внутри пожарище... Девочки, может я мазохистка😂😂😂Поделитесь, может не одна я такая))