Баба Зина и Каша для инвестора

Эпилог

Через неделю. Утро. Деревня.

Зина сидела на крыльце с кружкой чая. Рядом, на лавке, устроился Игнат. Жевал пирожок с капустой, прихлёбывал чай, щурился на солнце.

— Зин, — сказал он, прожевав, — а инвестор-то точно справится? Всё у него хорошо будет?

Зина отпила чай. Посмотрела на дорогу — пустую, пыльную, уходящую в лес.

— Справится. Вижу — всё хорошо будет.

Игнат не удивился. Он давно знал, что она видит. Не всё, не всегда. Но важное — видит.

— Дело найдёт?

— Найдёт. И семья будет. И счастье.

— А если б ты ему дом не продала?

Зина пожала плечами:

— Не научился бы. Сгорел бы в городе. Или спился. Или в депрессию ушёл. Видела я таких.

Она допила чай. Поставила кружку на крыльцо. Посмотрела на небо — ясное, высокое, с редкими облаками.

— Хотя... — задумалась она. — Чувствую, что ещё кто-то приедет. Скоро.

Игнат насторожился:

— Кто?

— Девчонка. Городская. Тоже тупая. — Зина усмехнулась. — Может, и её учить придётся.

— Опять работа?

— Ну а то. На пенсии скучно.

Игнат допил чай. Откашлялся. Покрутил кружку в руках. Покраснел.

— Зин...

— Ага?

— Ты... это... — Он мялся, как школьник перед доской. — В кино сходишь со мной? В районе. На выходных. Фильм новый показывают.

Зина посмотрела на него удивлённо:

— В кино? Игнат, тебе шестьдесят пять!

— Ну и что? — Игнат покраснел ещё сильнее. — Люди и в восемьдесят ходят.

Зина ухмыльнулась:

— Говори уж сразу — позвал, потому что страшно одному.

— Да нет... — Игнат отвёл взгляд. — Я просто... думал, вместе веселее...

Зина помолчала. Допила чай. Вытерла губы платком.

— Ладно, пойдём. Только попкорн покупаешь.

Игнат обрадовался, как ребёнок:

— Куплю!

— И мороженое.

— И мороженое!

— И за билеты платишь.

— И за билеты!

Зина засмеялась:

— Прямо как инвестор — три недели вокруг избы ходил, а потом сразу всё понял. И ты так же — тридцать лет дрова носишь, а в кино позвать боялся.

Игнат почесал затылок:

— Ну... я тормоз.

— Зато надёжный.

Из избы донёсся вопль:

— Ну наконец-то! А то я уж думал, век буду ждать! Игнат, ты там предложение делай, чё тянешь?!

Игнат подскочил:

— Какое предложение?!

— Ну обычное! «Выходи за меня!» Чё, страшно?

— Шнырь, заткнись! — рявкнул Игнат.

Зина хохотала так, что слёзы потекли.

— Ой, не могу... Шнырь, ты его в инфаркт введёшь!

Игнат сидел красный, как помидор, и пытался спрятать лицо в ладонях. Из печки доносилось довольное похрюкивание.

На крыльцо выпрыгнул Тимофей Котофеич. Уселся между ними. Посмотрел на Игната долгим, оценивающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Зину.

И произнёс голосом Фаины Раневской, с ехидцей:

— Женщина после сорока — как Австралия. Все знают, что она есть, но никто туда не едет.

Повисла тишина.

Зина уставилась на кота.

Игнат — тоже.

Потом Зина медленно потянулась к венику, стоявшему у двери.

— Тимофей Котофеич, — сказала она очень спокойно, — повтори-ка.

Кот понял, что перегнул. Вскочил. Хвост трубой. Рванул с крыльца, на ходу крикнув голосом Георгия Вицина:

— Я не трус, но я боюсь!

Исчез за углом.

Зина опустила веник. Покачала головой.

— Вот гад рыжий...

Игнат осторожно хихикнул. Зина посмотрела на него — строго. Игнат замолчал.

Потом она сама усмехнулась:

— Хотя... насчёт Австралии он, может, и прав.

Игнат покраснел снова, но на этот раз улыбнулся.

Они сидели на крыльце, пили чай, болтали о погоде, об урожае, о том, что у Васьки корова телёнка принесла.

Тепло. Спокойно.

Из печки доносилось мерное сопение — Шнырь дремал, довольный жизнью.

А потом — вдалеке — послышался звук.

Тонкий. Визгливый. Нарастающий.

Мотор. Маленький, истеричный.

Зина подняла голову. Прислушалась.

— Едет кто-то.

Игнат встал. Вышел за калитку. Посмотрел на дорогу.

— Машинка какая-то... — он прищурился. — Розовая, что ли?

Зина встала рядом.

По грунтовке, подпрыгивая на ухабах, несся ярко-розовый Mini Cooper. Весь в наклейках — единороги, радуги, надписи блестящими буквами: «#GIRL BOSS», «#HAPPY VIBES», «FOLLOW ME @KARINA_WILD».

Машинка затормозила у избы с визгом тормозов и облаком пыли.

Дверь распахнулась.

Выпрыгнула девушка.

Лет двадцать три. Высокая, стройная. Джинсы с дырками, которые стоили дороже, чем Игнатов трактор. Футболка с надписью «POSITIVE ENERGY ONLY». Кроссовки белые, ослепительные. Волосы — выкрашены в омбре от розового до фиолетового. На лице — огромные солнечные очки. В руке — селфи-палка.

Она огляделась, вскинула селфи-палку, включила камеру:

— ЙОООУ, РЕБЗЯЯЯ! — заорала она в камеру таким голосом, что куры в соседнем дворе взорвались квохтаньем. — ЛАЙК ЗА ЭКСКЛЮЗИВ! МЫ В САМОЙ НАСТОЯЩЕЙ ГЛУШИ, ГДЕ, ПО СЛУХАМ, ЖИВЁТ ВЕДЬМА! НАСТОЯЩАЯ, БЕЗ ФЕЙКОВ! ЩАС ДОСТАНЕМ ЕЁ!

Она развернулась на сто восемьдесь градусов, снимая избу, огород, Зину, Игната.

— СМОТРИТЕ, КАК ТУТ АУТЕНТИЧНО! ВИНТАЖ, ОЛДСКУЛ, ВОТ ЭТО ВСЁ!

Зина стояла и смотрела на неё с выражением лица, какое бывает у человека, увидевшего инопланетянина.

Игнат отступил на шаг.

Из печки донеслось тихое:

— О господи...

Девушка заметила на крыльце Тимофея Котофеича, который как раз вернулся и теперь лежал, вальяжно раскинувшись.

— О БОГИ! — завизжала она. — КАКОЙ ГИГАНТСКИЙ КОТИК!

Она подбежала. Ткнула камерой прямо в морду коту.

— СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ ДЛЯ КАМЕРЫ! МОИ ПОДПИСЧИКИ УЖЕ ТЕБЯ ОБОЖАЮТ!

Тимофей Котофеич приоткрыл один глаз.

Посмотрел на неё.

Долго.

С глубоким, вселенским, накопленным за годы презрением ко всему человечеству и особенно к его шумной части.

Медленно зевнул — широко, обнажая клыки.

И произнёс голосом Владимира Басова, устало и обречённо:

— Опять...

Девушка замерла. Камера выпала из рук. Упала в траву.

— ОН... ОН ГОВОРИТ?!

Кот повернулся к ней другим боком. Закрыл глаза. И добавил голосом Анатолия Папанова, с интонацией человека, объясняющего очевидное:

— Свободу попугаям.

Девушка стояла с открытым ртом.

Зина посмотрела на Игната. Игнат — на Зину.

Из печки донеслось тихое, довольное хихиканье.

Зина вздохнула. Сняла передник. Повесила на гвоздь у двери.

— Ну чё, Игнат, — сказала она спокойно, — накрывай на стол. Гостья у нас.

Игнат кивнул. Побрёл в дом.

Зина посмотрела на девушку. Та всё ещё стояла, глядя на кота, как на восьмое чудо света.

— Заходи, дочка, — позвала Зина. — Чаю попьёшь. Пирожков поешь. Потом поговорим.

Девушка медленно подняла камеру. Нажала «стоп». Сунула в карман. Обернулась.

— Вы... вы та самая... ведьма?

Зина усмехнулась:

— Смотря что ты ведьмой называешь. Заходи. Не бойся. Не съем.

Тимофей Котофеич, не открывая глаз, пробормотал голосом Евгения Леонова:

— Красота-то какая... Лепота...

И захихикал.

Тихо.

Довольно.

Зина поднялась на крыльцо. Обернулась. Посмотрела на дорогу — туда, куда неделю назад уехал белый Range Rover.

Улыбнулась.

— Ну что ж, — пробормотала она себе под нос. — Начинаем заново.

Она вошла в избу. Дверь закрылась за ней с тихим скрипом.

Снаружи остались только куры, клевавшие зерно, да Тимофей Котофеич, дремавший на крыльце.

А у калитки стоял розовый Mini Cooper, сверкая на солнце наклейками и обещанием новых приключений.

Деревня Задрыщенск продолжала жить.

Как жила триста лет.

Как будет жить ещё столько же.

Потому что в ней есть дом.

Живой.

С печкой, которая дышит.

С домовым, который помнит.

И с Бабой Зиной, которая знает:

Иногда людям нужно не помогать.

А учить.

Жёстко.

С юмором.

И с любовью.

КОНЕЦ

P.S.

В Москве, в квартире на двадцать третьем этаже, Андрей Соколов сидел за ноутбуком и смотрел на пустой экран.

Курсор мигал. Ждал.

Он набрал:

«Ищу работу. Опыт: умею договариваться с невозможным.»

Усмехнулся. Стёр.

Набрал заново:

«Консультант по сложным переговорам. Специализация: конфликты, которые кажутся неразрешимыми. Рекомендации прилагаются.»

Сохранил.

На столе рядом с ноутбуком лежал кирпичик от печки — красный, тёплый, пахнущий дымом.

Андрей взял его. Подержал в руках.

Улыбнулся.

И начал писать резюме.

Новое.

Честное.

Для новой жизни.

А на подоконнике, в банке из-под кофе, стояли полевые цветы — васильки, ромашки, зверобой, какие-то жёлтые, названия которых он не знал.

Он собрал их в Задрыщенске. Перед отъездом. На поляне у леса.

Засушил.

Чтобы помнить.

Что счастье бывает простым.

Как каша на молоке.

Как дом с печкой.

Как кот, который цитирует кино.

И как Баба Зина, которая продала дом не для денег.

А для того, чтобы спасти идиота, который этого не знал.

КОНЕЦ 😏