Мои шальные дяди

Глава 8+

Глава 8

Через пять минут Васильев вернулся. Вместе с ним в сарай протиснулись двое патрульных и начальник местного отделения полиции — Вальс. Фамилия у него была говорящая, и за глаза в поселке его звали Танцором, но сейчас в его движениях не было никакой легкости. Оценив ситуацию, он мгновенно рявкнул в рацию, требуя скорую и криминалистов по коду экстренного вызова.

Если бы Васильев не выдернул нас из дома, если бы не его ствол и не его связи — мы бы сейчас лежали рядом с Маликой.

Медики сработали быстро. Маму погрузили на носилки. Она тихо стонала, пока ей вкалывали дозу обезболивающего, но ее пальцы судорожно вцепились в мой пуховик. Она притянула меня к себе и, убедившись, что никто не смотрит, впихнула мне в карман плотный вакуумный пакет с валютой.

— Держи при себе. Никому, — одними губами прошептала она, прежде чем анальгетики утянули ее в медикаментозный сон.

Я попыталась шагнуть за носилками в салон скорой, но фельдшер жестко преградил путь.

— Везем в районную реанимацию. Тебе туда нельзя, девка. Будешь сидеть в коридоре, а за тебя кто отвечать будет?

Васильев положил руку мне на плечо, отводя назад.

— Оставь. В операционную тебя не пустят. Я беру ответственность на себя.

Двор заполнялся людьми. Эксперты щелкали вспышками камер, фиксируя труп отца в доме и тело Малики на снегу. Воздух гудел от статических помех раций.

Я сидела на кухне, сжимая в руках кружку с ледяной водой, когда эфир в рации Танцора взорвался матом. Полицейские патрули нагнали уходящий внедорожник в лесополосе за поселком. Завязался плотный огневой контакт. Мы слышали обрывки переговоров: наемники не справились с управлением на обледенелой колее. Тяжелый джип влетел в ствол вековой сосны и завалился в овраг. Трое выживших стрелков использовали искореженный металл как укрытие и поливали полицейских свинцом, не давая сократить дистанцию.

Они огрызались. Наглухо зажатые в лесу, на морозе, без шансов на отход. Вопрос был лишь в том, когда у них кончится боекомплект.

Танцор оставил группу оперативников в доме, а сам сорвался на подкрепление в лес. Ожидание вытягивало жилы. Я успела дать сухие показания дежурному следователю, механически проговаривая заученную версию событий.

Когда Танцор вернулся, его лицо посерело от усталости. Он медленно стянул перчатки, осматривая разгромленную кухню и гостиную.

Для опытной команды наемников они разнесли наш дом с маниакальной тщательностью. Потрошили не только шкафы — они вскрыли плинтуса, сорвали картины со стен, вспороли обивку дивана. Это не был поиск заначки. Это был целенаправленный демонтаж.

— Так говоришь, не банальный грабеж? — Танцор повернулся ко мне, прищурив покрасневшие от недосыпа глаза. — Что они искали с таким остервенением, девочка?

Я скосила взгляд на Васильева. Психолог молча смотрел на меня, не меняясь в лице. Мой армейский рюкзак, в котором теперь лежал отцовский ноутбук и пачки валюты, покоился у моих ног.

— Код от сейфа, — ровно ответила я. — Оружейного кофра, который они нашли у отца. Они бандиты. Деньги они тоже искали, конечно. Мы с мамой из-за этого и вернулись... Хотели забрать отложенное на черный день. Сглупили.

Танцор тяжело выдохнул, массируя переносицу.

— Бандитам всегда нужны деньги. Это логично.

— Вы их взяли? — спросила я, имея в виду стрелков в лесу.

Лицевые мышцы полицейского дернулись. Он скрипнул зубами, явно не желая делиться оперативной сводкой с двадцатилетней гражданской.

— Подоспел их резерв. Вторая группа. Ушли, твари. Вытащили своих и растворились.

Эта фраза обрушила мою внутреннюю систему координат. Ушли. Значит, они вернутся. За ноутбуком, за деньгами, за нами.

— И что... что теперь? — мой голос дал осечку.

Танцор перевел взгляд на психолога.

— Лариса в реанимации. Девочку оставлять здесь — самоубийство. Васильев, заберешь ее к себе. Головой отвечаешь.

Слова Танцора вышибли из меня остатки кислорода. Враги ушли, сохранив боеспособность, мама на операционном столе, а я оставалась единственным держателем нужной им информации.

— И что мне теперь делать? — спросила я, чувствуя, как пересыхает слизистая.

— Васильев — наш муниципальный психолог, — безапелляционно заявил начальник полиции. — Перекантуешься у него.

— Ко мне нельзя, — Васильев отрезал мгновенно, даже не повышая голоса. — Я живу один. Квартира на отшибе, просматривается со всех сторон. Если они вернутся, нам там не удержать периметр. Вези к Тараканову. У него глухой забор, камеры и автономная система. Плюс семья, дети. Для прикрытия — идеальная маскировка.

Анатолий Тараканов числился на нашей кафедре преподавателем информатики. Тот самый гик, чей сын Антон помогал мне с универскими проектами. Тараканов-старший вел себя для препода странно: никогда не грузил студентов теорией, игнорировал сдачу курсовых и вообще создавал впечатление человека, отбывающего на кафедре некую повинность. При этом они с Васильевым плотно общались.

Танцор на секунду задумался, оценивая логику.

— Добро. У него безопаснее. Собирай вещи, девка. Скинешь якорь там на пару недель.

Я поднялась наверх, методично сбросала в рюкзак минимум одежды и зарядники. Васильев за это время незаметно вынес из сарая отцовский лэптоп, укрыв его под курткой. Через десять минут мы погрузились в машину начальника полиции.

Усадьба Таракановых располагалась не на отшибе, утопая в глухом лесном массиве. Массивная кирпичная арка въезда, лишенная архитектурных изысков, напоминала скорее блокпост, чем декоративные ворота. За высокими, темными стволами вековых сосен прятался двухэтажный дом старой постройки. Освещение на территории свели к минимуму — в тусклом свете луны угадывались лишь беленые колонны фасада. С трассы засечь этот объект было физически невозможно.

Антон как-то обмолвился, что отец параноидально не переносит чужих людей в доме. Никакой прислуги, только пара приходящих рабочих для тяжелого ремонта. Вся бытовуха висела на матери. Друзьям Антона вход сюда был заказан, поэтому я оказалась здесь впервые.

Кованую калитку открыл хмурый сторож с телосложением тяжеловеса. Он молча провел нас через холл на второй этаж.

Помещение, в которое мы вошли, меньше всего походило на кабинет университетского препода. Скорее — на техническую лабораторию или серверную. Столы были завалены вскрытыми системными блоками, мотками витой пары, паяльниками и материнскими платами. Местные знали, что Тараканов чинит электронику всему поселку, но масштабы этой "подработки" впечатляли. В дальнем углу, за спаркой из трех широких мониторов, сидел сам хозяин дома.

На лекциях он всегда носил удушливо-строгие костюмы. Сейчас на нем были застиранные спортивные штаны и черная футболка. При росте под метр девяносто и короткой, почти армейской стрижке с жестким крючковатым носом он выглядел на сорок, максимум. Его лицо обычно сохраняло абсолютную флегматичность, но голос часто ломал эту статику резкими, взрывными интонациями.

— Какая кучная делегация, — констатировал он, поднимаясь из-за мониторов.

Он крепко пожал руки Васильеву и Танцору. Меня удостоил тяжелого, сканирующего взгляда от кроссовок до макушки и короткого кивка.

— Что стряслось на периметре?

Танцор выложил сухую хронологию ночи. Пока полицейский докладывал, периодически спотыкаясь, чтобы отфильтровать мат в моем присутствии, я наблюдала за Васильевым и Таракановым. Они переглядывались. Не просто слушали — они вели параллельный, бесшумный диалог на уровне микромимики и коротких визуальных сцепок.

Когда Танцор дошел до эпизода, где я выхватила у психолога ствол и дала огонь на подавление по снайперу в окне, флегматичность Тараканова треснула. Он перевел на меня взгляд, в котором впервые мелькнуло профессиональное одобрение.

— Жестко сработала, — он коротко кивнул. — Не сорвала резьбу. Кровь берет свое.

Танцор скрипнул зубами, явно не разделяя этого восторга по поводу стреляющей студентки. Он закончил доклад: мать в реанимации, наемники ушли в лес, девчонку прячем здесь. Никаких приютов для взрослых в поселке нет, а светить ее в гостиницах — значит повесить на нее мишень.

Сбросив с себя эту ответственность, начальник полиции развернулся к выходу. Рации на его плече не замолкали — лес все еще нужно было прочесывать.

Как только шаги Танцора стихли на лестнице, атмосфера в серверной мгновенно изменилась. Мы остались втроем.